Забыли пароль?
 
Войти
Войти  

ВОСПОМИНАНИЯ БОЕВЫХ ПОДРУГ

СБОРНИК ВОСПОМИНАНИЙ женщин-ветеранов, членов казанского Клуба «Боевые подруги», о своей боевой юности, о боях, о друзьях, о Победе, о послевоенной жизни страны. На войне они были санинструкторами, медсёстрами, военврачами, зенитчицами, радистками, пулемётчицами, связистками… В рамках проекта «Боевые подруги в наших сердцах», поддержанного грантом Кабинета Министров Республики Татарстан (2014/15 г.г.), мы собрали их воспоминания и объединили в единый сборник Сборник составлен Софьей ХАМИДУЛЛИНОЙ, волонтёром-журналистом Казанского городского общественного фонда «Азамат»

СБОРНИК ВОСПОМИНАНИЙ женщин-ветеранов, членов казанского Клуба «Боевые подруги», о своей боевой юности, о боях, о друзьях, о Победе, о послевоенной жизни страны. Они активно участвовали в разгроме немецко-фашистских захватчиков. На войне они были санинструкторами, медсёстрами, военврачами, зенитчицами, радистками, пулемётчицами, связистками… А сейчас самой младшей из них 90 лет (в 2015 г.). В рамках проекта «Боевые подруги в наших сердцах», поддержанного грантом Кабинета Министров Республики Татарстан (2014/15 г.г.), мы собрали их воспоминания и объединили в единый сборник

Сборник составлен Софьей ХАМИДУЛЛИНОЙ, волонтёром-журналистом Казанского городского общественного фонда «Азамат» Вёрстка и правка – Зяппарова И.Б.

ВИТКОВСКАЯ ТАТЬЯНА МИХАЙЛОВНА, 1924 г.р.

Спой песню, как бывало… Я родилась в городе Мензелинске. Мой папа был потомственный дворянин, бывший царский офицер. Эту часть своей биографии раньше я скрывала. Он три раза за это сидел, но каждый раз возвращался. Папа работал на почте и ходил с пистолетом, то ли он сопровождал ценные посылки, то ли секретную корреспонденцию. Мама была из крестьянской семьи. В Мензелинске был большой колхозный сад. Мама была садоводом. Нас было шестеро детей, дом, сад. Я работала и в своём саду, и помогала маме в колхозном. Пропалывала грядки, собирала урожай. И папа, и мама умерли в пятидесятые годы, им было по 78 лет. К этому времени папа уже был полностью реабилитирован. А у моей самой близкой подруги Веры Груздевой, мама была до войны судима за то, что из колхоза принесла домой один килограмм зерна. Ей назначен был срок. Имея такие «подпорченные» биографии: я папу - бывшего царского офицера, моя подруга - маму с судимостью, мы решили, что наше место в трудные для Родины дни на фронте, и вместе пришли в военкомат добровольцами. У меня к марту 1943 года была за плечами семилетняя школа и педагогический техникум. В машине по весенней распутице мы добрались до казанского военкомата. За дверями военкомата шёл набор девушек, отобрали 200 человек и мы туда тоже попали. После команды «Запевай!» я по привычке запела. Я была запевалой и в школе и в техникуме. У самого выхода из военкомата к поющим девушкам подошли три офицера, спросили меня об образовании. Сказала, что десятилетка. «Нам надо троих девушек, в нашем дивизионе есть хор», сказали они. Нас с подругой Верой и ещё одной поющей стали под Казанью обучать на зенитчиц. Трое мужчин были из 91-го отдельного зенитного дивизиона – ОЗАДа. Мурафа Георгий Иванович – связист, командир батареи Татаринов, командир огневого взвода Якиманский. Меня определили в огневой взвод, Веру и ещё одну девушку поставили связистами. После обучения нас и наши пушки-зенитки, и приборы для их наведения погрузили в вагоны и повезли на фронт. Попали под бомбёжку пока ехали. Разбомбили едущие впереди нас, специально отвлекающие, пустые вагоны. Приехали в Полтаву. Нам дали новые пушки 75-го калибра и новый прибор для управления зенитным огнём. Прибор этот располагался в центре, зенитки – сдвоенные пушки, смотрящие в небо располагались вокруг него. Нас было две наводчицы, мы сидели и смотрели в окуляр и крутили ручки, пытаясь поймать цель, которую определяли по азимуту и по углу. Парни были заряжающими, снаряды были тяжёлые, по пуду (16 кг) весом. После того, как мы настроим наши пушки на цель, мы помогали подносить тяжёлые ящики с этими снарядами. Наша задача была охранять мосты, переправы, военные объекты в городах. Мы вели заградительный огонь ночью, чтобы немцы не могли прорваться через заслоны наших зенитных батарей. Освоила я не только технику наведения, но училась работать и на рации ключом. Вера была связной, таскала тяжёлую катушку с проводом. Первый обстрел нашей батареи тоже был в Полтаве. Но обошлось, я получила боевое крещение. А дальше были различные фронтовые дороги: Харьков, Киев, Кременчуг, Львов.… Везде где должен был стоять наш заслон, мы сами копали для себя землянки. Сколько же пришлось мне перекидать за войну земли! Как выдержали это наши девичьи руки и плечи! Ведь земля была то промёрзшая зимой, то сырая и мокрая - весной. Мылись тоже в землянках, когда долго стояли в одном месте. Нагревали в бочках воду. Отдушиной в этих суровых военных буднях была песня. Везде, где было возможно, я пела. Когда нам выдавали обмундирование: сапоги, гимнастёрку, мне не хватило шинели нашего образца, и интендант выдал английскую, присланную нам по ленд-лизу. Она была синего цвета, приталенная. Меня за это прозвали «английской королевой». Я была серьёзная, ребята относились ко мне уважительно, наверное, за песни. И нам было очень обидно, когда вернувшись с фронта, на нас повесили ярлык «женщин лёгкого поведения». Нам даже советовали не надевать форму на учёбу, куда мы пришли сразу после войны. А штатскую одежду нам ещё купить было не на что. Девушка в форме сразу вызывала кривые ухмылки и грязные намёки – мы столько слёз пролили из-за этого. А у нас на батарее были такие прекрасные парни, каких сейчас нет. И отношения к молодым девчатам были оберегающие, братские, я бы сказала. Наверное, это шло от старших по званию и по возрасту. Мурафа он был нам как отец, а ему было 42 года, он был женатый. И нам не приходило тогда в голову, что могут быть у нас с ним другие отношения. Хотя чувства возникали, они как искры пробегали между нами. Например, я знала, что в меня влюблён капитан Кица. Вот это его рукой написанная рекомендация в партию. Татьяна Михайловна разворачивает пожелтевший листок, где среди перечисленных положительных качеств в рекомендации указано, что она активное участие принимает в самодеятельности. А любовь его выражалась в том, что пробегая мимо меня, положит в карман шинели несколько яблок. За яблоками или черешней нас часто звали и наши батарейцы. Соберёмся вместе и идём в сады, по Украине же шли. Подсадят меня на дерево, я наберу за пазуху или в пилотку, все угощаемся потом. Потом была Польша, город Краков, Варшава и германский город Бреслау, где мы встретили Победу, салютуя из своих зениток. Мирные будни По совету папы, она, когда выходила на пенсию, забрала свою учётную карточку из отдела кадров. На всякий случай, говорит. Вот записи из неё. Июнь 1943 – 1945. Советская Армия, г. Львов. Это значит, что из Бреслау она вернулась во Львов. После демобилизации поселилась у маминой двоюродной сестры, у неё была большая четырёхкомнатная квартира и одну комнату выделили ей. Устроилась на работу в госпиталь для инвалидов войны, там работала тётя. «Я там была медицинским статистиком, заполняла листки инвалидности после медкомиссий, разные справки». В карточке учёта отмечена её трудовая деятельность в областном госпитале ИОВ с 1945 по 1950 год. «А вечером я училась во Львовском педагогическом институте. Это было с 1946 по 1951 год. Домой ездила в отпуск, помогала деньгами».
Первая школа, куда она вошла в класс учителем была семилетка. Она проработала там два года. По рекомендации заведующего РОНО, Героя Советского Союза Евгения Березняка, её кандидатуру, в числе лучших других, предложили направить на преподавательскую работу на Дальний Восток. Выбор был за ней, и она согласилась. Кстати, рассказывает Татьяна Михайловна, этот Евгений Березняк был прототипом главного героя в фильме «Майор Вихрь». «Он служил с сестрой моей львовской подруги, она тоже Герой Советского Союза». А ведь она могла отказаться. Отказалась же, когда 50 человек из партийной комиссии направляли её изо Львова работать парторгом в сельскую местность Западной Украины. Но она знала о бесчинствах в этих районах бандеровцев. Там нельзя было ходить поодиночке, только группами. Людей отлавливали, убивали. Потом в хлебных фургонах увозили трупы. Она долго стояла на своём – нет, я хочу быть учителем и никуда не поеду. Но комиссия тоже долго была непреклонной, пока она не расплакалась, не выдержали нервы. И вот, в учётной карточке запись, г. Сковородино, Амурская железная дорога. 1953 год. Это, по сути, станция на самой китайской границе. Она преподаёт русский язык и литературу в средней школе №56. Сентябрь 1954 года. Она завуч этой же средней школы. Ещё два года она будет там завучем, а потом в 1956 году уехала в Казань. Тот не сдаётся на гражданке Воинское звание – рядовой. В боевых операциях участвовала прибористом, радистом 91-го отдельного зенитного дивизиона – ОЗАД. Участник боёв за Полтаву, Киев, Кременчуг, Львов. Медали за освобождение Варшавы, Кракова, За Победу над Германией. Два года вместил путь от станции Касторная до Бреслау. Но после того, что перетерпелось на фронте, была ещё большая гражданская жизнь. 34 года педагогического стажа, включая Амурскую железную дорогу. Она закончит ещё один институт по специальности дефектологическое направление и 10 лет проработает в школе-интернате №11 для умственно-отсталых детей. А в 1956 году она устраивается преподавателем в 98 школу. «Я всегда к ребятам –старшеклассникам обращалась на «Вы» - наверное, сказалось папино воспитание. Однажды, я наткнулась в классном журнале на знакомую фамилию Мурафа. Я подозвала после урока Васю, носителя этой редкой фамилии. Вася, попросила я его, - спросите, пожалуйста, у своего папы, помнит ли он «английскую королеву»? Так я встретила через много лет после войны своего однополчанина, нашего, с Верой Груздевой, ангела-хранителя. Георгий Иванович был преподавателем в строительном институте. Он и теперь, после войны, помог мне. На тот момент, мне недавно приехавшей в Казань, надо было где-то жить. Он устроил меня на квартиру к своей матери. Она была тяжело больной и я, насколько могла, совмещала работу с уходом за ней». Потом уже будет и своё жильё, квартира, в которой она живёт до сих пор. Она пережила страшную трагедию – трагическую гибель своей 19-летней дочери Ларочки. Память о ней хранит пианино, на котором она училась музыке, портреты на стене. К ней приходит помогать племянница, дочка сестры. Но никого из родных братьев и сестёр уже нет в живых. После выхода на пенсию, она осталась секретарём партийной организации исполкома Советского района, членом Совета ветеранов и инвалидов. Наверное, там её судьба свела с клубом «Боевые подруги» и с Накией Исуповной, которая закрепила за ней шефство над 15-й школой. Шефство взаимное. Татьяна Михайловна приходит в школу, рассказывает ребятам о войне, проводит уроки мужества. Её приглашают в школу на чаепитие в Декаду пожилого человека. А потом Татьяна Михайловна устраивает сбор у себя дома. Приходит весь класс, располагаются даже на полу, слушают затаив дыхание, «муха не пролетит» - говорит она. Самые благодарные слушатели, конечно же, начальные классы – задают вопросы, общаются с ней, демонстрируют тут же, отснятые на айфоны и гаджеты, моменты встречи. Мы всегда поём, рассказывает она - наготове напечатанные тексты песен «Землянка», «Дождливым вечером, вечером», «Огонёк». Они ей такие же концерты устраивают, когда она приходит в школу. Старшеклассники общаются более сдержанно, но помогли телевизор настроить и, конечно, уборку, берут на себя, окна помоют весной. На 90-летие, которое было в январе прошлого года, повесили ей над диваном газету, посвященную её юбилею. Там на фото их совместные встречи, самодельные душевные стихи. В этом году на газете внутри крупно написанной цифры 90 приписали 91, когда приходили поздравлять. Связь поколений не прерывается. Маленькие гантели рядом с ножкой пианино говорят о том, что с них почти ежедневно начинается утро хозяйки. Дворянская дочь, солдат и учитель, Витковская Татьяна, спину держит прямо!

БУРГАНОВА АЛЬФИЯ ГАБДУЛЛОВНА, 1923 г. р.

Мы - солдаты запаса … Я закончила 7 классов в селе Сунчелеево, что в Нурлатском районе Татарстана. Отец наш умер рано, и мы остались одни - четверо ребятишек, три сестры и один мальчик. Я вторая по возрасту с 1923 г. рождения. Старшая сестра после школы уехала в Казань, поступила учиться, потом вступила в партию и постепенно росла по партийной линии. Мы жили бедно. Маме трудно пришлось без отца поднимать нас. Но в нашем селе у всех были сады. Был сад и у нас. Яблони, вишневые деревья, груши-дули. Весной все красиво цвело, а по осени не было недостатка в витаминах. На всю зиму сушили яблоки и зимой они были нашей главной сладостью. Бегая по полям, видели самолеты, аэростаты в небе и мечтали, а мечтать мы умели, тоже когда-то очутиться на месте летчика и полетать, как и он, над землей. Но, подрастая поняла, в нашей татарской деревне никто не знал тогда по-русски – где уж на летчиц учиться. После школы я поехала к сестре в Казань и поступила в фельдшерско-акушерскую школу на лечебный факультет. Там был набор в татарскую группу ФАШ, так сокращенно называлась школа, она была на улице Большая Красная. Когда началась война и в Казань эвакуировали из Москвы 22-й завод, то нас, учащихся, посылали его строить. Я жила на улице Лозовского, сейчас это улица Хади Такташа. После окончания учёбы меня направили работать в 4-ю поликлинику в Кировском районе. Транспорт не ходил. Чтобы придти на работу к 8 часам утра, вставала и выходила в 5 часов, а домой добиралась поздно. Прошло около 1,5 месяцев и я получила вызов в военкомат. Когда появилась перед военкомом, худенькая, метр 50 ростом и 42 килограмма весом, военком даже маму мою вызвал, чтобы подтвердить мой возраст. Маме сказали, что завтра нас, 62 медика из Казани, отправляют на фронт. Но нас отправили раньше. Мама работала на 1-й швейной фабрике, готовила одежду для фронта. На фронте А я вглядывалась в ночную мглу с верхней полки и думала, увижу ли я снова родные края. В Муроме разгрузка, самолётом У-2 летели в сторону Калинина. Летели низко, чтобы нас не обнаружили фашисты. Фронт уже был близко. Высадили нас в Старой Руссе. Меня прикомандировали к 234-й Ярославской коммунистической дивизии. Два месяца мы встречали выходивших из окружения наших бойцов. Они все болели сыпным тифом, вшивые были. С этого началась моя служба в санитарном батальоне. А у самой даже сапог не было. Начальник санслужбы Соколов посоветовал мне снять сапоги с убитого. «Вымой кровь, набей газету», - сказал он. Я сделала это, но сапоги всё равно были мне велики. Нашу дивизию вывели в карантин, нас троих девчат перевели в 135 Сталинскую дивизию, 396 полк, в 138 санбат. Там в санбате лежал политработник, полковник, тяжело раненый, татарин. Он узнал, что я из Татарии, попросил к нему подойти. Ему, наверное, захотелось поговорить по-татарски. Он учил меня, как надо выживать на войне. И это было как раз вовремя. Ведь потом были леса под Ржевом. Сейчас я читаю книгу «Неудачная война Жукова». Книга как раз про эту операцию. Ржевский котёл, болота, голод, бои местного значения. То мы их, то они нас. Так воевали в течении 1,5 лет. Затем нас вывели на формирование под Тулу. Я убит подо Ржевом Есть такое длинное и печальное стихотворение Александра Твардовского, посвящённое этой, долгое время закрытой, теме. На моих глазах погибла от прямого попадания бомбы вся санитарная рота. Осталась только воронка – никого не нашли. Мы пили воду прямо из болота и жевали что попадётся. Нам на 3-х парашютах пытались сбросить провизию. Но до нас долетел груз только с одного из них. Один парашют попал к немцам, второй угодил в болото. Нам начали выдавать по ½ сухарика в день. У меня появилась куриная слепота и фурункулез – это от недостатка витаминов. Решила сама себя лечить – начинаю кипятить хвою. Потом применила этот метод среди бойцов. Нашли бочку из-под мазута, подожгли её, пока не выгорели все остатки горючего. Потом набрали хвойных лап, положили в бочку, залили водой из болота и вскипятили. Перед тем как получить свою пайку, состоявшую из сухаря, я всех заставляла пить этот отвар. А ещё клюкву собирала, а это чистый витамин С. Там получила первую контузию. С такой в мирное время лежать три месяца, а я восстановилась за 3 недели. В госпиталь меня не отпустили. «Потом мы тебя не найдём, Аллочка», - так меня называли в полку. А потом было наступление, мы освободили город Белый. Мне до сих пор не верится, что это я была под Ржевом. Война у меня в крови осталась до сегодняшнего дня. Пол Европы прошагала Потом нас отправили на переформирование под Тулу. Там среди прибывших были больные дизентерией. Естественно, осмотром их и оказанием первой медицинской помощи занялись мы. Неожиданно встретился земляк, наш из Сенчулея. Я отправила его лечиться в тыл. А он отписал в деревню письмо. Какая я стала «шишкой на ровном месте». Из робкой девчонки превратилась в смелую, языкастую, с командирским голосом. После Тулы мы пошли на Курск. «Меня почему-то всё спрашивают про Курскую битву», - с обидой в голосе жалуется Альфия Габдулловна. А что мы, медики, можем сказать. Наша задача – вытащить раненого, перевязать и бежать дальше. Оторванные руки и ноги мы видим. От битвы машин под Курском до нас доносился скрежет танков, рёв моторов. А мы вытаскивали раненых, обожжённых танкистов, кололи им обезболивающее. Их трогать нельзя было руками. На носилки и бегом в санбат. Там, под Курском, получила первую награду - медаль «За боевые заслуги». Там же меня приняли в партию после 3-х месячного кандидатского стажа. Снова переформирование под Курском и идем на Киев. Нашу 135-ю дивизию теперь называют Краснознамённой стрелковой дивизией. Форсировали Днепр. Столкнулись с бесчинствами бандеровцев, нападавших на наши тылы. Два дня лечили резаных бандеровцами поляков. Освобождали Тернополь, потом польский город Катовицы. Оттуда на Ленинградский фронт, освободили Выборг. Там было заключено перемирие с финнами. Финны вышли из войны. И снова в составе 1-го Украинского фронта после Сандомирского плацдарма идём в Польшу. Освобождаем Краков и Катовицы. Дошли до Германии. В городе Бреслау, это сейчас польский город Вроцлав, встретила известие о Победе. Там меня уговорили выпить за Победу, и я впервые попробовала на вкус кислое какое-то вино. Но и на этом война для меня не закончилась. Нас повезли в Австрию в составе оккупационных войск под командованием Жукова. Новое назначение – 70-я сапёрно-инженерная бригада. В ней я была военфельдшером до сентября 1946 года. А потом демобилизация. Я твёрдо решила, что буду хирургом. Так говорит о себе эта невысокая женщина с приятным лицом, которое ничуть не портят морщинки. Она и сейчас, восстановившись после перенесённого инсульта, готова защищать то, что ей дорого, то что она защищала, когда ей было 18 лет. «Я не люблю, когда охаивают нашу страну, её историю, её лидера, возглавлявшего нашу Родину в самый тяжёлый её период – Сталина». Её дважды контузило. Было ранение в плечо, но с передовой она не ушла. Её засыпало землёй, она падала, спасаясь от бомб то в снег, то в воду. Она видела столько трупов и столько крови, оторванных рук и ног! Она не спала по 3-4 суток, а после отсыпалась за два часа, упав на какой-нибудь мешок. Но так и не научилась курить, хотя девчата на привале или в землянке не раз её к этому склоняли. Однажды это услышал командир полка Алексей Абрамов и строго отчитал тех, кто меня уговаривал попробовать курнуть: «Не трогайте её. Она к этому не хочет привыкать». Не хотела я привыкать и к мату. Одно дело услышать мат от бредившего раненого, другое на партсобрании. Я сидела там и мне было стыдно это слышать. Я закрыла лицо руками и сказала командиру полка, что больше не приду на партсобрание, чтобы не слышать мат. И снова мой «ангел-хранитель» призывает моих товарищей по оружию пощадить девичьи уши. Он, наверное, в тебя влюбился, говорили мне девчата, раз так шефствует над тобой. А он был вдвое старше меня, я ему в дочки годилась. Наверное, поэтому и жалел. Война, понимал, не женское дело! А та, которая меня уговаривала курить, стала моей подругой, её звали Мария Безуглая. Она была из детдома, погибла, и мы её закопали в каком-то палисаднике. Вещи её я отправила её сестре. И ещё не могу забыть, как проходя мимо сожженных дотла деревень в Калининской области к нам навстречу вышел голопузый мальчуган. Он плакал и звал меня к своей маме. Я нашла его маму в сарае, она лежала в тифозном бреду, без сознания. Я оказала ей первую помощь, сделала уколы, оставила рядом свой паёк, наказала мальчишке не отходить от неё. Где он сейчас этот мальчонка из села Лермонтовка, остался ли жив!? А вот директор школы из нашего села, знаю, что он погиб. Он был уже не молод, но пошёл добровольцем в пехоту. Я всё-таки стала хирургом По указу Сталина всех фронтовиков в первый послевоенный год принимали в институты без экзаменов. Но у меня не было десятилетки за спиной, я не учила математику, химию и физику в том объёме, чтобы сдать экзамен в институт. Поступила в вечернюю школу, а днём работала в горздраве, предложили должность инструктора в спецчасти. Директор школы, бывший фронтовик, помог мне подготовиться к экзаменам. Фронтовики друг друга выручали на гражданке. Экзамены сдала, поступила учиться. После первой сессии получила стипендию, а после все годы учёбы у меня стипендия была повышенная. Жили втроём, мама, старшая сестра и я. На улице Горького. Теперь я училась днём, а вечером шла работать, ещё больше похудела. Маме даже говорили об этом, что это она у вас такая заморенная. Претендовала на красный диплом. Все экзамены были на пять. Но вступила в спор с самим профессором Терегуловым – первым татарским терапевтом и получила по терапии 4-ку. Четыре года отработала в Лениногорске по распределению. Потом вернулась в Казань, в 5-ю горбольницу. Попала на кафедру онкологии к профессору Ратнеру. Онкологическая служба только создавалась. Бывало по двое суток дежурила в больнице. Для личной жизни времени всё время не хватало. Замуж вышла поздно. За вдовца с двумя детьми. Считала, что рожать самой мне уже поздно. На работе я была секретарём парткома онкодиспансера, общественная нагрузка тоже меня не отпускала. С мужем мы прожили всего 15 лет. Он тоже бывший фронтовик, умер от инфаркта. Вот на этой фотографии мы вместе. А эта фотография была баннером в год 65-летия Победы. За войну у неё 2 ордена Красного Знамени, не считая медалей за взятие городов и за Победу над Германией. А ещё она отличник здравоохранения, заслуженный врач Республики Татарстан с медалью «За доблестный труд» Она ещё оперировала 8 лет после того, как могла бы выйти на пенсию. И ушла сама, когда почувствовала первый серьёзный звонок о заболевании сосудов головного мозга. Её мастерство хирурга признал профессор Ратнер, удивлённый её неожиданному решению «Это с Вашими-то руками!» Я перешла в радиологическую службу. Мимо хирургии не могла проходить без слёз. Одиннадцать раз ездила на встречи с однополчанами, начиная с 1972 года. «За свой счёт», - уточняет Альфия Габдулловна. Ездили по боевым местам, были в Киеве, Бреслау. Тогда нас собиралось 480 человек. С каждым годом нас становилось меньше. Где вы воины, где вы Кто остался живой… «А это я пою на привале, под баян», - отвечает она на мой вопрос о том, кто это на фотографии. «Участвовала в самодеятельности, пела популярные тогда песни. А однажды меня попросили спеть по-татарски. Я спела одну песню и хотя слушатели, среди которых не было больше никого понимающих по-татарски, потом меня всё время просили спеть. Ещё была редактором боевого листка санроты «Медик». За стеклом её книжного шкафа я узнаю подписные издания Тургенева, Достоевского и других классиков. «Читать очень люблю». Вот здесь она показывает на другой стеллаж, книги по медицине, на том стеллаже - о войне. «Пока работала выписывала очень много журналов - «Октябрь», «Новый Мир», «Роман-газету». Читаю газеты и сейчас, люблю критичную «Вечёрку», «АиФ», а «Советскую Россию» нам, ветеранам, кидают в ящик бесплатно. «А знаете», - вдруг с доброй улыбкой, озарившей ее лицо, говорит Альфия Габдулловна - кто был нашим модельером во время войны»? «Мы носили широкие мужские галифе и нас таких, наверное, в кинохронике увидела мадам Черчилль, жена английского премьер-министра. В порядке оказания гуманитарной помощи в Советский Союз пришёл из Англии груз, где было много женской форменной одежды: юбки, гимнастёрки, вплоть до лифчиков и панталон. Потом уже мы щеголяли в этих, с иголочки пошитых гимнастёрках. С погонами, которые ввели в 1943 году. Такими мы вошли в Европу». «Не могу видеть, как курит молодежь», - вдруг меняет тему Альфия Габдулловна. «Они же будущие мамы, обязательно им об этом напоминаю. И если пьяного десантника вижу летом – тоже не могу молчать. Сними погоны, не позорь армию, говорю. Он в ответ мне не грубит, не посылает подальше», - удивляется она. Делает замечания она тактично, тихо. А пройти мимо, смолчать, не может. Продолжает вести «бои местного значения» за здоровье будущего поколения.

КОНДАКОВА ВЕРА ВАСИЛЬЕВНА, 1924 г.р.

Детство До войны мы жили в Сызрани, городе на Волге. Отец был партийным и его направили на строительство Сталинграда, а также тракторного завода. Он был механиком, разбирался в машинах, даже сам собрал машину, на которой и поехали. Жили то в Царицыно, то в Бекетовке, это рядом с Новым городом, в зависимости на какую должность назначали отца. Кочевали всей семьёй, нас было трое детей. Меняла школы, учиться из-за этого было трудно. Помню первые корпуса тракторного завода, первые МТС, первые дома и первый Дворец пионеров, рядом с которым памятник счастливому детству – дети, взявшиеся за руки. Он чудом уцелел во время войны, стоит и сейчас. А нам дали квартиру в Сталинграде, на улице ещё не имевшей названия, где дома были по номерам. Наш 538-й, рядом 539-й. Потом вернулись в Сызрань. В 1941 году мне исполнилось 17 лет. Я к тому времени окончила 7 классов школы, успела поучиться на фармацевта, окончила курсы бухгалтеров и поступила на завод пищевых концентратов. Во время войны нас отправляли в колхозы на уборку. В 1942 году мне исполнилось 18 лет и меня послали на курсы связистов. С этого времени началась моя военная биография. Боевое крещение в Сталинграде Мне почему-то трудно давалась азбука Морзе и я перешла на специальность «радиолокация». Видели в кино большие современные станции в виде направленных в небо огромных тарелок и непрерывно вращающихся. Тогда станция была в виде огромной вилки, с сеткой на концах. Монтировалась в кузове грузовой машины, была разборной. Рядом с высокой вилкой пульт, осциллограф, антенна, пультист, оператор и планшетист. По координатам, принятым оператором определён азимут и расстояние по карте и предполагаемый курс вражеской авиации. Потом это передавали нашим зенитчикам или лётчикам. Радиолокационную станцию поэтому называли станцией наведения. Дежурили сутками, сменяя друг друга, жили в наших же вырытых землянках. По иронии судьбы наша часть размещалась на аэродроме Бекетовка – знакомое для меня место, там мы жили когда строился город. Сейчас передо мной он лежал разрушенный, весь в руинах. При нас был пленён Паулюс, на улицах везде трупы. Но налёты на город ещё продолжались и однажды наши лётчики сбили немецкого аса. У него были обнаружены ордена, которые предназначались фашистам, в случае их победы. Лётчик тоже был не из простых, то ли Фон, то ли Барон, в крепкой хорошей лётной форме. Когда он оказался в нашей землянке, попросил привезти к нему нашего лётчика, сбившего его. Наш пришёл в простом синем комбинезоне, предстал перед этим фонбароном. Тот заявляет ему, чтобы не потерять лицо – «Это мы научили вас воевать!» На что получил достойный ответ – «А мы вас воевать отучим!» За Керчь Потом была Керчь. Она была наполовину нашей, наполовину немецкой. По косе направлялись на крымский полуостров. Бои на Таманском полуострове. Спим в воронках, накрытых досками. Чтобы раздобыть доски, ездили в Керчь. Голая степь, костры жечь нельзя, чтобы не обнаружить себя. Единственная станция с пресной водой Баксы обстреливается. Едим сухой паёк. 10 апреля был сильный обстрел. Рвутся вокруг снаряды, всё в грохоте, а мы к земле прижимаемся, к мокрому снегу. Три снаряда оказались набитые песком. В одном из них была записка «Поможем, чем можем». Мы потом поняли, что это угнанные в Германию наши, работавшие на немецких заводах, так пытались помочь своим. 11 апреля взяли Керчь. Потом Одесса. Участвовала в Ясско-Кишинёвской операции. Вошли в Румынию 23 августа 1944 года. Перед этим нам выдали новую форму, шинели и береты, а до этого мы ходили в будёновках. Заграница В Плоешти, румынском городе, наша дивизия стала называться 2-я гвардейская Краснознамённая авиаистребительная ордена Суворова. Она базировалась сначала на аэродроме в Атепени, что в 20 км. от Бухареста. В Румынии охраняли нефтепроводы, которые подвергались налётам с целью их разрушить. Уже ждали, что скоро объявят войне конец. И, наконец, в 2 часа ночи 9 мая нам объявили, что настала Победа. Мы были в 70 км от Бухареста в Румынии. В Плоеште, там и отметили Победу. В июле я демобилизовалась, но осталась работать в части счётным работником по ГСМ при аэродромном обслуживании. Домой не торопились. Ведь с раннего детства мы, трое ребятишек остались без мамы – она умерла. С мачехой отношения не сложились. Брат и сестрёнка из-за неё уехали на Украину. Там сестрёнка поступила в ремесленное училище и сообщила об этом мне в письме. Из окопов – в Посольство Ей 21 год. За свою короткую жизнь, воюя с 18 лет, она такого навиделась, не дай Бог никому! Отшагала, проехала, трясясь в кузовах фронтовых машин, половину России и половину Европы. Видела столько смертей, растерзанных трупов, грязь месила по осенней и весенней распутице, бывало голодала, восхищалась мужеством фронтовых товарищей. Сама бывала на волоске от смерти, пела и плясала в короткие минуты затишья, если рядом была гармонь. И вдруг новый поворот судьбы. Наш посол в Румынии Кавтарадзе предложил девчатам из нашей дивизии, в том числе и мне, поработать в Посольстве. Там нужны были делопроизводители, машинистки, не везти же их из Советского Союза в такую даль, когда рядом есть готовые кадры. И три месяца октябрь, ноябрь, декабрь мы жили в коттедже рядом с красивым по архитектуре зданием, которое занимало Посольство. После Сызрани мне показалось, что попала в королевский замок. Да, всё кругом – чистота, красота, просто шик. Через торгпредство нам дали отрезы материи для пошива одежды, туфли. Успела посмотреть трофейный фильм. Потом к нам приехал контр-адмирал Родионов, наш посол в Греции. Он предложил поработать в греческом Посольстве. И вот мы летим в Грецию. Я взяла с собой шинель свою, была в сапогах. Нас торжественно встречают на аэродроме, и моя военная шинель оказалась здесь совсем некстати. Меня быстро накрыли чьим-то мужским пальто, и в таком виде я попала в кинохронику, которую нам потом показали.
В Греции я проработала 1 год 4 месяца. А 1 сентября 1946 года там случился переворот, не без помощи Англии и Америки было свергнуто коммунистическое правительство. В стране началась заварушка, и нам пришлось оттуда уезжать. Помню, ездили на встречу с королём Георгом в афинском пригороде Коломака, там рядом с королевским дворцом было американское посольство. Из Салоников плыли пароходом до материка, потом поездом через несколько границ. Нас охраняла полиция. Посол Родионов и его заместитель тоже ехали с нами. В Греции к власти пришла военная хунта. Личная жизнь На фронте наши командиры следили, чтобы никто «любовь не крутил». «Кто забеременеет – под трибунал пойдёт», – пугали нас. А если у кого какой роман случался – пару старались разбить, назначали или переводили в другие части. Я пять лет переписывалась с другом из Казани. Он окончил танковое училище, воевал под Ленинградом. Год от него не было писем. Потом он меня разыскал, я была на тот момент в Греции, а он в Японии. В 1946 году под Новый год он в письме сделал мне предложение. 22 августа 1947 года мы поженились и уехали в Забайкалье. Там жили 4 года. Он офицер, жильё в домах для офицерского состава. После Забайкалья его перевели в Германию, а я с годовалым сыном приехала в Казань к свекрови. С ней не ужилась, ушла на частную квартиру. В 1953 году офицерам разрешили привезти семьи, и мы 2 года 8 месяцев жили все вместе с дочкой и сыном в Германии. А потом снова в Казань, здесь мне дали жилплощадь на улице Восстания. Сюда в 1957 году, уже в свой дом, вернулся мой муж, на тот момент подполковник Владимир Андреевич Кондаков. Он поступил на работу на завод «Элекон» старшим инженером отдела снабжения по цветмету. Я работала в ателье бухгалтером, ведь ещё до войны я закончила курсы по этой специальности. Шила я на себя и свою семью сама, наверное, мамины гены передались. Она хорошо шила. Платье могу сшить, даже не составляя выкройки. Муж умер в 1979 году. В том же году, я в 55 лет пришла работать на Элекон. Освоила 5 станков и 5 лет на них проработала. Была членом профкома и участником художественной самодеятельности. Ещё в детстве меня научил отец играть на аккордеоне. Но кто-то мне сказал, что это не женское дело и я забросила его. Играла со школы, с 7-го класса в домробалалаечном оркестре. Из Германии привезли домой аккордеон. На нём играли и сын и дочка. А у нас на заводе был хор из 37 человек, были костюмы красивые и я даже после того как ушла с завода, ещё долго не расставалась с хором. Выступали в парке Горького на праздновании Дня Победы. Спустя годы Ездила на ежегодные встречи ветеранов фронтовиков. В Волгограде встретилась совершенно случайно с ветераном, мальчишкой, жившим по соседству со мной в доме № 539. Было приятно вспомнить своё довоенное детство. Вот её фотография, вся грудь в медалях. Она же говорит, что планшетистов не награждали за личное мужество, слава доставалась лётчикам за сбитые самолёты, на которые они наводили. С 1999 года она член Клуба «Боевые подруги» под руководством Курбангалиной Накии Исуповны. Собираются по праздникам, выступали раньше в школах, перед курсантами. Ощущение, что боевое братство продолжается, помогает жить, ощущать поддержку общества, подправлять здоровье. Не забывают меня и трое моих внуков. Все они получили высшее образование, работают. Дочка и сын бывают у меня почти каждый день. Я спрашиваю у Веры Васильевны, не остались ли у неё вещей с войны. В газете «Казанские ведомости» можно было бы написать о них небольшие истории. «Нет, я многое отдала в музей, планшет мужа, его кожаную куртку. У себя оставила лишь письма, которые он мне писал с фронта».

                                    ВОЛКОВА АННА АНДРЕЕВНА, 1919 г. р.

Анне Андреевне 95 лет, и она очень плохо слышит. Так что её воспоминания – это то, что рассказали о ней её родные – сноха Татьяна и две внучки Елена и Наталья, находящиеся на момент встречи рядом.
Она из села Давликеевское, что за поселком Мирный.

«Мама родила 12 детей, четверо умерли в младенчестве. Нас осталось 7 девочек и мальчик. Он был старший, погиб на фронте. Хозяйство было большое, крепкое, дом, сад, пчельник. Отец был крепкий, здоровый мужчина. Когда образовался колхоз у нас что-то забрали, но не все». В Давликеево она окончила школу и поступила в Казани в училище на телеграфиста – телефониста. Специальность свою освоила быстро. Это была очень сложная работа, но у Анны получилось исполнять её виртуозно. Успела после училища поработать по специальности на Центральном Телеграфе. "Связь — всегда святое дело, а в бою — еще важней..."

А потом война. Телеграфисты все были военнообязанные, но она не дожидалась повестки, пришла в военкомат сама. 3 июля 1941 года её призвали в армию. Телеграфист – морзист написано в её военном билете. Это значит – точка – тире, азбуку Морзе отбивать ключом и принимать азбукой Морзе написанные сообщения. Её 65-й полк связи принадлежал Брянскому фронту. Потом два фронта Украинский и Брянский соединились. После Брянска были в Могилеве, в Прибалтике, в Риге, в Кёнигсберге (переименован в Калининград в 1946 г.). Под Курском была. Всю войну у нее не было выходных. Работала с напарницей круглосуточно. Одна работает – вторая отдыхает. И так не один год. Все важнейшие сообщения с фронта проходили через руки связистов. Телеграмм было очень много, особенно на Морзе. Так как эти аппараты работали от батарей. Соблюдалась строгая секретность. Текст телеграмм никогда не разглашали. Было очень трудно. Везде она сидела за рацией, в основном в штабной землянке. Но бывало по приказу могли выдвинуть на передовую. «Однажды туда должна была идти я. Но у меня были худые сапоги, и вместо меня послали другую девушку. Начался обстрел, бомбежка – и она погибла. Если бы не сапоги, это была бы я. Мы все время двигались за фронтом. Для нас выделялась машина, мы все должны были приехать на новое место первыми, чтобы потом принимать приказы командования». Сначала она получила первое звание ефрейтора, а закончила войну в звании старшины. С 1943 года – член КПСС. Она была активисткой вспоминают и сноха Татьяна и старшая внучка Елена. «Больше всех нас о боевом пути Анны Андреевны знал её сын, наш отец, Виктор, он умер год назад в 68 лет», - говорят обе внучки Елена и Наташа. Работал он шофером, а в армии был связистом, как мама. И назвала она его в честь Победы. Там на фронте, в конце войны она повстречала свою первую и последнюю любовь. Его звали Алексеем, и после войны они хотели пожениться, строили планы на мирную совместную жизнь. Но не получилось. Был май, когда Алексей погиб. Анна демобилизовалась в сентябре 1945 года. Под сердцем она носила ребенка от любимого человека. В 1946 году родился сын, Виктор. Замуж она не выходила. Всю жизнь посвятила своему сыну и нам, рассказывают и Татьяна, сноха, вдова Виктора, и их дочки, высокие, крупные, красавицы. Бабуля на их фоне такая маленькая. Связь не прервется и не порвется Она вернулась работать туда, откуда ушла 4 года назад, пройдя и проехав с рацией и наушниками на голове половину Европы. В её трудовой книжке всего одна запись о месте работы с перерывом на войну – Главпочтамт, центральный телеграф. Оттуда она, отработав 40 лет, ушла на пенсию. Её портрет не сходил с Доски Почета. Ей выделили от учреждения связи квартиру в центре города. Уйдя на пенсию с должности руководителя – начальника смены, Анна Андреевна продолжала ещё несколько лет работать на аппарате простым телеграфистом, обучала молодежь. На её груди медаль за труд «За трудовое отличие», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» и, конечно, «За Победу над Германией», юбилейные медали. Мы тоже все радистами стали рассказывает старшая внучка, Елена. Сын, Виктор, в армии был связистом. Он был в 1968 году в Чехословакии. Член КПСС. У него случился 15 лет назад инсульт, который и послужил причиной смерти. Мама Анны Андреевны умерла от инсульта в 77 лет, а отец дожил до 97 лет – она в него генами. Я тоже связисткой работала в воинской части, рассказывает Елена. Мой сын, правнук Анны Андреевны, служил связистом в Калининграде в Морфлоте, в береговой связи. Он рассказывал, что во время его службы был обнаружен неразорвавшийся снаряд, хвостовым оперением торчащий из песка. Война отзывается еще своими страшными находками. А Анна Андреевна повторяет все время сколько погибло молодых девушек и парней и закрывает уши, как будто до сих пор слышит страшный грохот боя. Она потом много раз ездила на встречи с однополчанами, в 1976 году в Прибалтику, потом в Брянск. Привозила внучкам дефицитные сапоги из Риги, колготки. С работы ей часто выделяли путевки в санатории и профилакторий. В родительском доме она много лет копала огород, обрабатывала посаженные овощи. «Какие она вкусные пирожки нам стряпала», - дополняет рассказ Елена. Младшая внучка, Наталия: «Пельмени, картошку жаренную – у нее все получалось необыкновенно вкусно. Вязала, рукодельница была. Я тоже не могу без рукоделия, это, наверное, в бабулю». Как ветеран она расширила свою жилплощадь, правда с центром города пришлось попрощаться, уехала очень далеко в новый микрорайон. Уже 14 лет она живет с семьей внучки в большой просторной квартире. Недалеко, в шаговой близости, сноха и другая внучка. Чувствуется бабушку любят и берегут, и гордятся ею. Вот на этом стеллаже она все книги перечитала – показывают мне плотно заставленный женскими романами и историческими бестселлерами стеллаж. Читает Анна Андреевна в 95 лет без очков! У неё был бюст Сталина, с которого она всегда вытирала пыль, очень переживала, когда её Главкома сначала ругал Хрущев, потом генералиссимуса накрыло второй волной хулы. В перестройку сказала: «Убери, Лена, раз его так ругают». Где-то сейчас на антресолях бюст того, кому верила и с этой верой прошла через большую войну маленькая девочка, встретившая там в огне и дыму самое лучшее чувство, и сохранившая верность ему на всю жизнь.

ГАЛЕЕВА РАШИДА ХАРИСОВНА, 1923 г.р.

Счастье, не затронутое пулей 19 марта в этом 2015 году ей исполнилось 92 года. На вид не дашь, выглядит моложе. Сама готовит еду из продуктов, что принесёт ей сын на маленькую, на сегодня, семью. На себя и на Загира Галеевича, на Загира, с которым вместе уже 67 лет. Это в браке, говорит она, а знакомы мы с первого класса нашей сельской школы. Значит 85 лет идут они вместе по жизни. Скоро дом заполнится приятным уху шумом. К маме на день рождения приехала дочка из Калининграда – Ракия, другая Галия – из Ульяновска. Приедут сын, внуки. А пока ещё далеко до семейных торжеств. Я стараюсь расспросить Рашиду Харисовну – как было на войне, ей молодой девчонке из села Подлесная Шентала Алексеевского района в Татарстане, тогда 1 941 году? До войны Нас у родителей было семеро детей. Родители работали в колхозе, старались нас одеть, обуть, накормить. Мы посильно помогали, и огород поливали и траву заготавливали на зиму. Сено помогали переворачивать, пока оно сушилось. Собирали ягоды в лугах и перелесках. Всё что росло, было нашим подножным кормом. Жевали дикий лук, чеснок. Помню, что картошка была в том году очень вкусной, рассыпчатой, такой сейчас нет. За водой для питья ходили с вёдрами на коромысле к роднику. Бывало, и в лесу могли напиться – ложились и прямо пили из маленького чистого ручья в лесу. Четыре класса начальной школы я окончила в нашем селе. А с 5-го по 7 класс мы с Загиром учились в другом селе, куда приходилось ходить пешком или добираться на попутке. После 7-го класса поступила в ФАШ – фельдшерско-акушерскую школу в городе Чистополе – это ближайший к нам город. Загир продолжал учиться в школе и в 41 году закончил 10 классов, а я сдала в ФАШе последний экзамен. На следующий день началась война. Мы разъехались по домам. 27 августа, меня как медика, призвали в состав действующей Красной Армии. Но сначала были марийские леса, посёлок Суслонтер. Там были лагеря для призвавшихся на фронт, где проходили курс молодого бойца. Здания, где размещались учебные классы, казармы и наша санчасть очень плохо отапливались – было холодно. Единственный бревенчатый дом приспособили для температурящих больных. Сами мы грелись у костра до тех пор, пока не начинали дымиться валенки. Потом нас, медиков-резервистов, отправили в город Горький. Потом в Павлово на Оке в 106-воинскую отдельную бригаду, во 2-й батальон, назначили фельдшером. Там продолжалось обучение – помощь раненым в боевых условиях. Весной 1942 года нас эшелоном повезли на передовую. И откуда взялось столько сил… Эшелон привёз нас на станцию, высадились, дальше наша 106-я бригада, а значит и 2-й батальон, где я военфельдшер, двигались пешком. Помню, как нас обстреляли самолёты сверху, помню своего первого раненого, политрука Сакурдаева. Перевязала его, ранение было не тяжёлым и пошли дальше. В каждом взводе – санинструктор, в каждом батальоне – фельдшер, у нас одна задача – оказывать первую помощь раненым. У каждого бойца был свой индивидуальный пакет с перевязочным материалом. Мы учили их, как оказывать первую помощь самим себе – в зависимости от того, какая была рана. Тяжелораненых мы должны были вынести с поля боя, оказать первую помощь и отправить их на сборный пункт при санбате. Там определяли кого куда, кого оперировать на месте, кого дальше в поезд, в госпиталь, в тыл. Для этого у нас были подводы, в которых запряжены были лошади. Ими управляли ездовые, обычно это были бойцы в возрасте. Мы имели право своих раненых отправлять в тыл и на грузовиках, которые подвозили на передовую снаряды. Обратно мы просили шоферов забрать наших раненых и, если кто возражал, разрешалось применять оружие – пистолет. Было очень страшно – кругом грохот, летят самолёты, взлетает от бомб кверху земля, огонь, танки. Ползала по полю от раненого к раненому, тащила на плащ-палатке- бывало, помогали, когда не было сил. Все помогали друг другу, большая взаимовыручка была. Действовали все как один, без лишних разговоров, делали свою работу, делились махоркой, сухарями, друг друга не обижали. Помню, шли куда-то маршем. Я иду и чувствую, что засыпаю на ходу. Походка нетвёрдая стала, но иду, хоть и выписываю восьмёрки. Чувствую, меня подхватили под руки, так помогли дойти. Где это было? Может быть на Западном фронте, может в Брянске. Помню село, пятихатка – рядом была Украина, сильные бои под Харьковом. Нас в любую минуту могли убить. Сегодня, сейчас жива, а что будет через 10 минут – неизвестно. Однажды в 42 году мне нужно было попасть в свой штаб. Я пошла по направлению к нему полем. Слышу, летит снаряд, ложусь, поднимаюсь, иду дальше. По мне стреляют, по звуку определяю – миномёт. Снова ложусь. Встаю, снова падаю и уже ползком добираюсь до штаба. Там меня отругали – по твоему маршруту немцы могли вычислить, где находится штаб. Другой случай. Однажды сделали привал возле какого-то селения. В оставшейся неразрушенной хате решили приготовить еду в печке. Налили в котелки еды, сели за стол. Вдруг стали нас бомбить, вся наша еда пропала, вылилась, ладно, что сами остались живы! Летом в высокой траве можно было укрыться, если безлесная местность, а если голая степь? И приказ везти раненых в санбат. Со мной трое или четверо раненых, но они на своих ногах, я их провожаю до санбата. Над нами кружат два самолёта, стреляют. Мы то бежим, то падаем. Добежали до станции. Видим хозяйка корову встречает. Угости, хозяюшка, молочком, просят раненые, Подоила хозяйка прямо при нас и угостила. Сдала я своих раненых. И долго потом искала своих, возвращаясь в часть. Мужчины в окровавленных шинелях На помощь звали девушку, меня… На её военном кителе, который она надела по моей просьбе уже сияет медаль к 70-летию Победы. Много разных других медалей к юбилейным датам и за освобождение городов. Но вот эта потемневшая «За боевые заслуги» вручена была ещё там, на фронте. Там же и орден Красной Звезды. Спрашиваю, за что Вас наградили? Часть нашей бригады, в том числе и наш батальон, попали в окружение. Так получилось после стремительного наступления на Украине. Остальные не успели или не сумели подтянуться вовремя и старший лейтенант, наш начальник штаба, сказал «Мы окружены! Не обнаруживать себя, огня не зажигать» А с нами телеги с медоборудованием, кухня. Стали пробираться к своим, еды нет, обоз отстал. В одной деревне хозяйка сварила нам мелкой картошки прямо в мундире. В общем, мы вышли к своим, сохранив медикаменты, инструменты и оборудование. Но Вы же, я знаю, ещё вывели 120 человек! Это было в августе. Был бой. Юго-запад Украины. Какая местность, точно не назову, потому что наступали по высоткам. Бой был с утра до вечера. Целый день пришлось оттаскивать, перевязывать раненых и отправлять их в тыл. Отправляли и на телегах, старались посадить побольше в одну. Но телег всё равно не хватало. Останавливали грузовики, они постоянно подвозили снаряды, а обратно уезжали с нашими ранеными. Каждому раненому карточку с собой давала, где было написано, куда и где был ранен. По корешкам карточек, что остались у меня и подсчитали, что было вывезено с поля боя 120 человек. За это дали орден Красной Звезды. Если не было возможности отправить раненых днём, их оставляли до вечера в землянках, окопчиках. Подлечивали и отправляли после наступления ночи. С 1943 года по 1944 была на 3-м Украинском фронте в 790 полку 228 дивизии. Всё время на передовой. В полку нас было 4 фельдшера для оказания первой медицинской помощи. Там на Украине в болотистой местности у нас началась эпидемия малярии от комаров, которыми кишели болота. Человека трясёт озноб, пока не подействует лекарство. Ходила по окопам, делала уколы, для профилактики раздавала таблетки аспирина, горькие. Сама потом заболела, я жёлтая стала. Меня с передовой отправили в Крым, это было рядом. Прошли с боями Украину, с боями вошли в Молдавию, участвовала в Ясско-кишиневской операции, Тирасполь, Кишинёв. Через Румынию дошли до Болгарии. Встречали нас хорошо. В Болгарии остановились на ночь в лесу лагерем в землянках. Там и узнали про Победу. Было радостно и одновременно грустно. Сколько потеряли близких на войне. Мой брат, 1925 года, погиб, писала мне мама. С кем служила, с кем прошла все трудности стали самыми близкими людьми. Жаль, что на военных карточках однополчан не написаны адреса. Все разлетелись кто куда. Так мы и не встретились после войны. Встречались только с одной, с кем были ещё в Суслонтере, но она уже умерла. И была застенчивой и строгой Полковая юность моя… Была ли на войне любовь – спросили у Рашиды Харисовны на встрече, посвящённой дню 8-е марта в музее ВОВ в казанском Кремле. 8-е марта точно не отмечали, не было такого праздника на фронте. И не до любви нам было, когда кругом стрельба, кровь, грязь, стоны. Мы помнили, как мы ушли девушками из родительского дома, такими и должны вернуться. В татарских семьях с этим было особенно строго. И мы строго себя держали, поэтому к нам и не приставали с неприличными предложениями. Парни тоже были скромными, уважали нас за строгость. Бывало, могли на нарах в землянке рядом оказаться, но ничего не позволяли себе по отношению к нам. Может, понимали, как нам нелегко, женщинам на войне. Даже нужду естественную не всегда удобно было справить. Меня часто встречал ездовой с одной подводы, татарин Фахрутдинов. Товарищ военфельдшер, давайте плащ-палатку подержу, прикрою вас, а Вы присядьте. Тяжело было и с личной женской гигиеной. Возможности переодеться даже не было. Бывало по неделям спали не раздеваясь. Бани устраивали от случая к случаю, да и не настоящая это была баня. Устраивали прожарку одежды в железных бочках, но вши всё равно не переводились. На Земле сидели, землёй засыпало, к земле прижимались, если сверху бомбили. Тяжело было и девочкам-связисткам, я их всегда жалела. Худенькие, маленькие, за спиной катушки с проводом и тянуть они должны связь с передовой по всем постам связи, часто тоже ползком. Однажды меня из-за вшей отругал главврач, я думал, Вы боевая, и у вас всё хорошо. В другой раз начальник штаба предложил половину моей зарплаты младшего лейтенанта, которая равнялась 600 рублям, перечислить моей маме – Вы же на всём готовом, оформляйте, военфельдшер, отчисление в 300 рублей Вашей маме. Мама в годы войны осталась с 4-мя детьми на руках в селе. Отца забрали работать на 22-м военном заводе в Казани. Окончилась война Но мы ещё до июля 1946 года оставались в армии. Из Болгарии нас перевели в Одесский военный округ, город Николаев. Жили в частных домах у хозяев. Ходила как на работу в воинскую медсанчасть. Проверяли столовую солдатскую, делали прививки воинскому составу. Работала вдвоём с врачом Валентиной Ивановной Чтстяковой. В 1946 году дали отпуск домой на месяц. Отец ещё был в Казани. Я осмелела за годы на фронте и пошла к директору завода с просьбой отпустить отца домой в село к своей семье, в которой было четверо маленьких ребят. И меня поняли. Отца отпустили. Мы поехали домой вместе. 15 км шли от станции пешком. Нас встречали всей деревней. И радовались и плакали. В каждой семье кто-то был на фронте, очень многие потеряли близких на войне. Я - брата, сестра-мужа. Потом меня демобилизовали, и я устроилась фельдшером в Билярскую амбулаторию. Конечно, хотелось учиться, но надо было маме помогать. А ещё я знала, что будем вместе с моим школьным товарищем – всю войну мы переписывались. Он служил на Дальнем Востоке пограничником. В 1948 году я поехала с ним на Дальний Восток, сначала в город Бекин, к месту его службы. Потом в Иман Приморского края, потом был Владивосток, дальше Сахалин. Он был кадровый военный. У нас на Дальнем Востоке родились и выросли дети. Сын и две дочки-близнецы. Я везде работала, медику в воинской части всегда есть работа. Жили мы там до 1973 года, потом вернулись в Казань. Я устроилась в поликлинику завода «Элекон». Работала и в физкабинете медсестрой и с терапевтом. Мой трудовой стаж 41 год. На пенсию ушла в 1983 году в 65 лет. Загир Галеевич вышел в отставку, работал в Каздорстое охранником. У него хорошая военная пенсия. После знакомства с Накией Исуповной стала бывать в школах, в детском доме и перед призывниками рассказываю как жили, как дружили, как воевали. Ездила в Санкт-Петербург, Ярославль, встречалась с участниками войны. Какие вопросы задают Вам ребята после ваших рассказов? – Всякие вопросы задают, чувствую им интересно. Один мальчик спросил – а картошку жареную вам давали? Видно, большой любитель жареной картошки. А как думаете, Рашида Харисовна, смогут современные молодые люди перенести такие же лишения, если они, не дай Бог, выпадут на их долю? Смогут ли перенести их так же стойко, как и ваше поколение? Смогут, говорит Рашида Харисовна. У них с Загиром пять внуков и один правнук, значит чем живёт молодёжь, они знают. Не подведите, молодые, ветеранов! Будьте готовы и к труду и к обороне! Для справки! У каждого бойца была с собой карточка передового учёта, Ф.И.О. бойца, если его ранило, карточку заполняет санинструктор: 1. Куда ранен, когда, когда положен жгут, чем ранен: осколок, пуля 2. Куда доставили – в госпиталь, санбат 3. Корешок остаётся у санинструктора 4. Проверял особый отдел – нет ли самострела

КУЗНЕЦОВА МАРИЯ МИХАЙЛОВНА, 1923 г. р.

А мимо пролетали поезда… Я родилась недалеко от города Алатырь, в селе Ивлеи. У мамы с папой я – 9-й ребенок, трое умерли в младенчестве. Нас росло три брата и три сестры. Семья наша была очень дружная, работящая. Отец был регентом церковного хора, то есть руководил хором. И он, и мама, и мы, дети, по воскресеньям ходили в церковь. Мама всегда домой приводила из церкви какую-нибудь нищенку – накормит её обязательно, на дорогу даст. Однажды приглашенная ею женщина ушла в нашей шубе. Село было большое – две церкви, два колхоза и два магазина. 7 классов я закончила в Ивлеиве. У нас был сад за домом, яблони, вишни, большое хозяйство. Все это отобрали у нас при раскулачивании. Наша семья перебралась в город Алатырь, где отец устроился сторожем. Школу я закончила в Алатыре, 10 классов с отличием, мечтала стать врачом. В июньский день, 21 числа, у нас в школе был выпускной. Гуляли до рассвета, с нами были и наши преподаватели. Домой пришла на другой день. Мама уже знала, что началась война. Наши мальчишки тут же побежали в военкомат, а девочки записываться на курсы связисток и радисток. Зимой 1941 года в сельсовет пришла разнарядка – нужны люди копать окопы. Папа сказал: «Машенька, надо помочь». Я вызвалась добровольцем. Два месяца до начала 1942 года была на окопах. К нам в Алатырь прибыли из Славянска (это, где сейчас война), из Великих Лук и из Днепропетровска железнодорожные техникумы – их к нам эвакуировали. И я поступила в Славянский железнодорожный техникум сразу на третий курс, я ж после десятилетки. Закончила учебу в начале 1944 года, и нас с подругой мобилизовали как железнодорожников. Железнодорожники все военнообязанные. Нас повезли в Киев. Он к тому времени был освобожден. Так я оказалась на войне в звании младшего лейтенанта, которое нам присвоили после окончания техникума. Мимо пролетали поезда. А она стояла на большой узловой станции Святошино, что под Киевом, с желтым флажком поднятым вверх – путь составам свободен. В черной форме железнодорожников со своей подругой, Тосей Протасовой, с кем они вместе в 21 год пошли на войну. «Сколько мы страху натерпелись» - первое, что скажет она. «Разве я – герой, я в атаку не ходила, ни одного фрица не убила». Пришлось напоминать фразу из моего любимого фильма «В бой идут одни старики»: «Не знаю, какие мы с тобой подвиги совершим, говорит Ромео «Кузнечику», но то, что эта девочка на войне…» - он не договорил. Скажу за него я, то, что эти девочки, по зову сердца встали на защиту Родины – уже подвиг. Подвиг, что они были в этом аду, где убивают, где кровь, грязь, тяжелая мужская работа, где могут убить в каждую минуту. У каждой из них был свой пост, своя солдатская доля. Кто-то выносил и перевязывал раненых, кто-то стрелял в небо из зениток, кто-то считал, сколько нужно портянок и крупы для солдатской каши. Радистки, связистки – они заменили на войне мужчин, оставив им право идти в атаку, врукопашную, гореть в танке, убивать врагов. Но это не значит, что их скромный вклад – так они оценивают свою деятельность на войне, менее значим, чем труд мужчины – воина. Ей досталась вот эта станция. Киев, Святошино, мимо которого шли поезда с новыми танками, снарядами, пушками – тыл делал все возможное и невозможное, чтобы у солдат, гнавших врага, было чем воевать. Ехала «живая сила» - кого-то призвал военкомат, кто-то сам добился чтобы его послали на фронт. Ехали цистерны с горючим – Кавказ поставлял фронту свою замечательную нефть, ехали санитарные поезда, чтобы обратно с фронта вывезти раненых. С запада на восток в поездах везли пленных немцев – тех, кто топтал, жег, крушил, бомбил нашу землю. Теперь они будут работать, чтобы восстановить то, что сами уничтожили. Поезда, открытые платформы с техникой, цистерны, «телячьи вагоны» - все это с грохотом проносилось мимо нее, или на пять минут замедляли ход на её станции, скрежеща тормозами. Дежурство на станции - круглые сутки, менялись, спали и снова выходили на перрон. Через день были ночные дежурства. «Бомбить прилетали каждую ночь. Конечно их встречали наши зенитки, грохот вокруг стоял. Но действовали и враги. Бандеровцы сообщали о том, что на станцию Дарница - там формировались составы, прибыли цистерны с горючим. Их прилетали бомбить, а может взрывали на станции. Помню после налета от сброшенных бомб взорвались цистерны. Все небо в огне, черный дым, летит, переворачиваясь в воздухе, цистерна, дрожит земля, а я должна выйти из дежурки, чтобы со своей станции отправить поезд. Поезда нельзя было задерживать, чтобы не разбомбили. Мне страшно, а надо идти, начальник поезда грозит пистолетом: «Не отправишь поезд – убью, мне ничего не будет». Уходили дежурить и прощались друг с дружкой, плакали, сколько слез пролили! Но видно родители хорошо за нас молились, Бог сохранил. Она выходила на перрон с желтым флажком с 1944 по 1946. Встречала едущих из Германии победителей, видела слезы радости при встрече. Танцевала под духовой оркестр в свободное от дежурства время. Там же на перроне устраивали импровизированные концерты – но все это когда спало напряжение, когда уже знали не прилетит враг и не сбросит на головы бомбы, потому что война кончилась. Мир. На запасной путь… В 1946 году её, уже лейтенанта, отправили в запас и командировали, конечно же по её просьбе, в Управление Казанской железной дороги. Это все-таки ближе к родному Мензелинску. Проработала там инженером-экономистом до 1961 года. Потом Управление Казанской железной дороги расформировали и перевели в Горький. В 1947 году она вышла замуж. В 1948 году родился сын, в 1954 году – дочь. Муж, бывший фронтовик, у которого на фронте была тяжелая контузия, умер в возрасте 41 год. «Мы квартиру получили в 1963 году, он собирался диссертацию защищать – был преподавателем в КХТИ, но ушел мой Александр Михайлович очень рано. «А познакомились мы с ним на танцах. Он приходил к нам в общежитие в Дом Кекина, и всегда кусочек хлеба принесет – Вы, наверное, не ели, девчата?» Она окончила экономические курсы и перешла работать в строительный трест №40 на должность инженера-экономиста потом была технологом-экономистом на Казанском компрессорном заводе. Оттуда вышла на пенсию в 55 лет. Больше не работала. «Но бывало завод просил, и я выходила поработать, заменяла уволившихся или учила молодых». Жизнь продолжается, а песня жить помогает. Со вторым мужем Петром Афанасьевичем она прожила 26 лет. «Он умер в чине подполковника. Очень хороший человек, моих детей принял, как своих, помог вырастить. Дождались внуков. Жаль первый муж до внуков не дожил. Они у меня оба были хорошие. Дети, внуки, все образование получили. Есть у меня правнук и правнучка. Дочка и сын все время заходят, и мыться помогают, и убираться, и лекарство купят. Каждый год езжу в санаторий «Сосновый бор», в Васильево или в Крутушку». «А кто у вас на пианино играет?» - спрашиваю я её. «И дочка и внучка играют, вместе поем. И фронтовые свои пою, и романсы. А в санатории даже со сцены пою, аплодируют мне и цветы дарят. Я много песен знаю, каких сейчас не поют». «Спойте» - прошу я её. «Ну, уж скидку сделайте, без сопровождения все-таки». И она исполнила три песни - длинные, красивые, мелодичные. Она покрасила губы, одела свою парадку. Я, прежде чем щелкнуть затвором, рассмотрела её награды: «Ударник Сталинского призыва», медаль «За долголетний, добросовестный труд», «Отличник движения» - это за работу на железной дороге вручена в 1950 году. А ещё есть значок о том, что она участник переписи. «Я на это время была освобождена от работы, была инспектором, проверяла как составляют списки мои подчиненные на время переписи – переписчики». За плечами большая, красиво прожитая жизнь. Она спускается, одевшись потеплее, к подъезду: «Там у меня стул стоит». Просит, спускающуюся вниз соседку, помочь ей вынести его на улицу. «Вы же на самом ветру сидите», - говорю я ей. «Ничего, сколько поездов, проносящихся мимо меня с ветром, меня не сдули. Не сдует и со стула».

ЛИСТВИНА ФАУЗИЯ ШАГИДУЛЛОВНА, 1924 г. р.

На подвиг Отчизна зовет… Фаузию Шагидулловну «достали» видно постоянно навещающие её корреспонденты накануне 70-летия Победы. И потому она не велит ничего записывать. А её рассказы очень живые, с чувством юмора. Ей ни за что не дашь её возраст, ну, самое большее – 69 лет. Она же шутит, что ей не 91, а 19. И правда, она выглядит дамой – прямая осанка, темный цвет волос – под цвет глаз, командирские нотки в голосе. Она задумала ремонт в своей большой квартире, сама убирает после строителей. «Мне в 1941 году исполнилось 17 лет. Я окончила 9 классов. И вдруг война! Первая мысль – идти в военкомат. Нам в военкомате сказали – семнадцатилетних не берем. Будет восемнадцать, приходите. И я тогда решила поступить в техникум. У нас отец умер, мама осталась с нами, тремя детьми. Жили мы в Казани, на Тукаевской. Чем раньше я встану «на ноги», приобрету специальность, тем быстрее смогу помогать маме – рассуждала я. В сентябре началась учеба, а в конце года наш курс отправляют на окопы. В тот год были жестокие морозы. На ноги я одела валенки – чесанки и калоши, какое-то полупальто на вате. Нас привезли в чистое поле, показали, что нужно делать – ширина противотанковых эскарпов, которые мы называли окопами, должны быть 5 метров, одна стена отвесная, другая под углом и в длину 15 метров, глубину не помню. Дали лопаты. Было очень тяжело долбить мерзлую землю. На ночь нас разместили в чьей-то избе, на полу. Спали не раздеваясь, быстро завшивели. Проблема у девчат всегда с туалетом. В поле спасались – прятались за стогом. Ночью, вставая «на двор», нечаянно задеваешь кого-то и в темноте ищешь выход. От непривычной тяжелой работы у меня распухла нога. Одна девушка, Люба, отморозила пальцы рук. Нас обеих отправляют в больницу. Люба, как мне показалось, была меньше чем я подготовлена к трудностям. Я взялась опекать её. Сшила из войлока для неё подобие сапог. Ей дали лапти. На руки ей сшила большие рукавицы. Мы прибыли в какой-то городок на Волге, где мне сделали операцию и полечили Любины руки. Прихрамывая иду, соображаю, как будем добираться до Казани. Окопы для нас кончились. Но дорога к дому была очень долгой и трудной и потому помнится до сих пор. С собой не было денег чтобы заплатить тому, кто бы довез. Только 6 пачек махорки у Любы. Добрый человек подвез к занесенной снегом дороге. «Держитесь линии электропередачи, вдоль неё идите». Мы идем еле-еле, слышим колокольчик, значит кто-то едет в Казань. Но никто не останавливается хотя мы машем. Крикнули последнему извозчику: «Махорка есть!» - остановился. Договорились, что 3 пачки сейчас, а по приезде ещё 3 и 100 рублей впридачу. Ну, в Казани-то я раздобуду деньги – думаю сама себе. На розвальнях (больших санях) на соломе мы лежим полуживые. Где-то так сильно заметено снегом, что приходится выходить и идти пешком. 35 километров, которые можно было бы на машине проехать за полтора часа, мы едем полдня. Наконец Шеланга, ещё путь через Волгу по зимнику, и мы дома. Захожу к маме, Любу, как залог, возчик оставил в санях. Мама как раз собиралась ехать разыскивать меня и 100 рублей у неё были наготове. Я выручаю Любу, мы пьем чай, отогреваемся. Люба спешит дальше к себе домой, и мы не можем её задерживать. Где она, что с её руками, я так и не узнала, не догадались тогда ни фамилию спросить, ни адрес. И она меня не разыскала, хотя дом мой, наверное, запомнила. Мы вышли в открытое море, в суровый и дальний поход В начале 1942 года я, уже 18-ти летняя, снова иду в военкомат. «Я рвусь на фронт, я хочу убить Гитлера» - так рассказывает о себе Фаузия Шагидулловна, и просит её не перебивать. «Я невысокого роста, во мне 50 кг весу, а щеки румяные, круглые. Меня в составе группы девчат в 100 человек повезли в телячьих вагонах на север, в Мурманск. Привезли в поселок РОСТА, там был военный городок. Одели нас в военную форму. Шинель – меня две туда можно завернуть. Длину подрезала, ремнем подпоясалась – получилась как сноп. Сапоги на ноги – 42 –го размера, на голове пилотка. Наш учебный отряд направили в Белое море, на Соловецкие острова. Мы шли морем. Она подчеркивает, именно шли – так говорят моряки. Набили всех в трюм. Начался 6-ти бальный шторм. Всех стало тошнить, вонь стоит, скользко стало под ногами и я выбралась на палубу. Там свежий ветер. К трубе прижалась – тепло. Пока добрались до Соловков палуба тоже вся была в рвотных массах. Нас поселили в основной корпус монастыря, в монашеские кельи по 4 человека. Памятуя о тех далеких днях, она и сегодня свою комнату называет кельей. Только в тех кельях было холодно, железные нары – кровати, где она всегда выбирала верхнюю полку. Метровые стены, широченные подоконники, в коридоре печи, в которые загружали метровые поленья. Нас учат строевой подготовке, стрельбе, всем видам отравляющих веществ, их признакам, одеванию противогаза и специального костюма. Мы поняли, что нас готовят к химической защите. Были ещё и политзанятия. На стройподготовке, когда отрабатывали парадный шаг, у меня с ноги улетел сапог, он же был сорок последнего размера. Старшина говорит – будешь запевалой, им не надо ногу тянуть. Когда проходили с песней перед командиром, он потом переспрашивал: «Кто это там пищит?» А это я так запевала. Любила я набирать насосом огромные чаны с водой для различных хозяйственных нужд, это должны были делать дежурные по экипажу. Успевала на строевой подготовке, когда давали команду «Ложись», набирать полный рот морошки, которой тут было полно. Встанешь после команды, а на гимнастерке ягода раздавленная. Вообще на Соловках летом было красиво. Большие деревья, ягоды, величественные стены монастыря, красивые северные закаты и долгий световой день. Там были белые ночи. Мы пробыли там два месяца и нас снова направляют в Мурманск, теперь уже к месту дальнейшей службы. Мы прибыли в город Полярное на Кольском полуострове. Это севернее Мурманска. Дали морскую форму: тельняшки, форменки с синим воротником, беретки со звездочкой. Служили мы сначала в третьем артиллерийском дивизионе при пушках. В дивизионе всё было: и ремонтные мастерские и пошивочные. Можно было по фигуре подогнать форму если велика, и сапог под свой размер убавить. И камбуз там был, где мы, когда нас назначали дежурными, чистили картошку. Потом был 30-й артиллерийский дивизион – береговая охрана. С нами проводили учения по химической защите. Мы должны были дегазировать выпущенный газ, иприт, хлорной известью. Или выпускали фосген. Мы, облачившись в костюм химзащиты, в противогазах, должны были своими грамотными действиями доказать, что нас не зря учили на Соловецких островах, что девушки краснофлотцы готовы отразить газовую атаку, если её применит наш враг. Но слава Богу, не применили. Зато корова, которая паслась на нашем полигоне, сдохла. (* см. примечание) А я однажды, по просьбе начальника штаба, выполнила одно ответственное задание – перенесла на кальку карту местности и уже последний год моя служба проходила в штабе. Прощайте, скалистые горы… Я давала подписку не разглашать военную тайну – говорит Фаузия Шагидулловна. Но срок истек и вам скажу, только немногое – штаб располагался внутри гранитной скалы. Там кругом скалы, если есть где выемка на скале, то там росла черника. Черники было много. Я даже варенье умудрилась там сварить. Но как умудрились в этих скалах вырубить помещения?! Там были все коммуникации для автономной жизнедеятельности. А больше я вам ничего не скажу, говорит бывшая морячка, и не просите. А вот как на гауптвахту попала – скажу. К нам на Кольский приезжали англичане, журналы привозили с красивыми девушками на картинках – мы же с ними союзниками были. И мы с подругой Валей, тоже из Казани, решили, как только у нас волосы отросли, больше их не стричь. Ведь уже 45-й год, скоро фрицам конец, не хотелось домой ехать стриженными. Однажды Валя навертела букли, завивку как в журнале сделала. А начальник, лейтенант, тоже казанец, был такой зануда, как увидел на ней букли – всем постричься приказал. А я отказалась стричься. И меня за это на гауптвахту посадили. Но говорят, что за моряк, если на гауптвахте не сидел. Зато после Победы у нас был выбор – могли ехать в любой город Советского Союза, нас там должны были обеспечить жильем. Но я выбрала свою Казань. Здесь по приезде я окончила техникум. Дважды выходила замуж, и похоронила обоих замечательных мужей. У меня дочки, внуки и даже четвероногий хаски. Работала на инженерных должностях. На досуге вяжу. И она показала красивые красные, связанные так аккуратно накидки – сидушки на стулья и на кресло, что подумалось, так было куплено. За стеклянными дверками шкафа разглядела полное собрание Большой Советской энциклопедии, а она нас подвела к полке где стоит книга Памяти, выпущенная Казанским комитетом ветеранов войны. «Там и про меня есть, ну сколько же ещё можно про меня писать». Приходится снова объяснять, что это нужно и вашим детям, и внукам, и всем, кто захочет узнать, как встали на защиту своей Родины 17-ти летние её гражданки. Но разве её переубедишь, ведь командирский голос у неё ещё оттуда с 1945 года. Мы перелистываем вместе её альбом – первая страница она с родителями, отец молодой, в косоворотке, рядом мама – молодая и красивая, а вот это я показывает Фаузия Шагидулловна на девочку в матроске. Рядом ещё двое ребят, но в матроске только она. Кто бы мог подумать, что через 10 лет эта девочка будет лихо отплясывать «Яблочко» перед товарищами по оружию и на ней снова будет матроска. Вот это тоже я, она показывает на фото «Я ещё в детстве ходила в балетную студию, балериной мечтала быть». «А время пришло, уходили в солдаты»… - читаю я у Юлии Друниной. Это про них, про могучее поколение. Альбом, вмещающий в себя большую жизнь большой семьи, заканчивается общей фотографией, где её маме, Хадиче апе, до последнего дня сохранившей женскую красоту, 97 лет. Примечание: Служба РХБЗ Северного флота берет свое начало от химического отдела артиллерийско-химического управления, введенного приказом наркома ВМФ в 1939 году. До его создания вопросами химической специальности занимались флагманские химики и начальники химического отделения главного военного порта Мурманска. Необходимость образования отдела была вызвана тенденциями развития химических средств нападения и защиты от них, поскольку в годы Первой мировой войны использование отравляющих веществ и дымовой маскировки показало свою высокую эффективность. В предвоенный период химической подготовке на Северном флоте уделялось особое внимание. Отрабатывались вопросы противохимической защиты и дегазации, дымовой маскировки кораблей. От промышленности начали поступать корабельные фильтры-поглотители, дымовая аппаратура и шашки, защитные комплекты и противогазы для личного состава. Оснащение сил флота противохимическими средствами и подготовленность личного состава к химической войне способствовали отказу противника от применения химического оружия в ходе Великой Отечественной войны. Во время войны широкое применение нашли стационарные системы дымовой маскировки объектов типа «Ястреб» и «Ястреб-Б», которые эффективно использовались силами флота для скрытия мест разгрузки транспортов, работ в бухтах и на причалах. Перспективным направлением деятельности химической службы стало оснащение с 1943 года подводных лодок регенерационными установками типа РУКТ-3, что позволило увеличить время пребывания субмарин в подводном положении с трех до пятнадцати суток.

«Специальная защита флота» Андрей Лузик. Северный флот. Красная звезда, 7 апреля 2009 г.

ОРЁЛ ЗИНАИДА АЛЕКСАНДРОВНА, 1923 г.р.

«Я из Костромской области, из села Левашово», - отвечая на мой вопрос - откуда она родом? говорит Зинаида Александровна. И первое впечатление – как таких малолетних на войну-то брали!? Оказывается, этому удивлялась не только я.
После окончания школы в родном селе, она поехала поступать в Химико-технологический институт в Иваново. Это был 1941 год. Уже шла война. В институт ее приняли. Она получила студенческий билет, который хранит до сих пор. «Но как можно учиться, когда война»! И мы, пятеро подружек, пришли в военкомат, добровольно проситься на фронт. Вот, подходит к военкому одна из нас, потом другая, третья, четвертая. Вдруг слышу чей-то грозный голос – «Кто сюда ребенка пустил»! Это оказывается про меня. «Я приехала Родину защищать» - отвечаю. Поглядел на меня тот, кто принял меня за несовершеннолетнюю, покачал головой и говорит: «Ну, немец, держись, уж если такие ребенки едут Родину защищать»! Меня назначили телефонистом-разведчиком при зенитно-артиллеристском дивизионе. Зенитная артиллерия стоит в тылу, не на переднем крае. Или ведет артподготовку перед боем, или защищает тех, кто сзади – мосты, города, населенные пункты. Мой пост был на вышке с 3-х этажный дом. Там был телефон, а я по звуку и по очертанию самолета, должна была определить кто летит - тяжелый бомбовоз «Юнкерс-88» с четырьмя моторами, его низкий звук она помнит до сих пор, или легкий двухмоторный «Юнкерс-87» или «Мессершмитт». Нас учили различать их, еще не видимых, по звуку и по силуэту. И сразу сообщать об их приближении на батарею. Стоять на вышке приходилось в любую погоду. Если кто-то идет, спрашиваешь пароль. Так что смотреть приходилось во все стороны. Я любила дежурить ночью и частенько спрашивала пароль у своего командира – ночью не видно лица. Он однажды и спросил, почему я все время ночью стою, на вышку ко мне поднялся. «Люблю на небо смотреть», – объяснила я. «А я завтра на передовую уезжаю, в действующую армию», как-то по-домашнему признался он. И я совершенно машинально его перекрестила - до сих пор сама себе удивляется Зинаида Александровна - как будто я старушка – богомолка, а не комсомолка. «Только вернитесь живым», – добавила ему вслед. Он на другой день сфотографировался с нами на память, а фотокарточку эту отдал мне. «Ефрейтору Долининой - написал на обороте - За верную службу благодарю, желаю всего доброго». Остался ли он жив, я не знаю. Хороший был командир. Вперед, на запад Так, со своим зенитно-артиллеристским дивизионом продвигались мы на Запад. Труднее всех было пехоте, подчеркивает Зинаида Александровна, а мы были в тылу, имели возможность спать не только в землянках, а в избах, помыться удавалось чаще, чем на передовой. Но однажды немцы нас обманули. Летел «Юнкерс-87», легкий двухмоторный истребитель, и мы свои зенитки развернули на него. А в это время к нам сбоку зашел бомбардировщик и сбросил бомбы на батарею. Одной девушке оторвало ногу. Войну я закончила в Прибалтике, недалеко от Риги. В Победу нашу верили с первого дня войны. Вышла замуж за Орла Я была остра на язык, и парней осаживала, если делали намеки. Свободные отношения, ни к чему не обязывающие, в наше время осуждались. Конечно, бывало всякое, каждая вела себя как умела, как считала нужным. А меня за мой язык побаивались. В конце войны за мной стал ухаживать один офицер, украинец, предлагал пожениться. Я поставила условие – сначала пойду в институт, а ты в Академию, и, если через год наши чувства останутся прежними, то тогда и будет разговор. А он написал письмо ко мне домой, что просит моей руки и благословения на наш брак. Мама мне пишет: «Почему я узнаю об этом не от тебя»? - сердится на меня. А отец написал: «Приезжайте, поможем построится». После этого мне деваться было некуда, и мы поехали сначала к моим родителям, а потом и к его, на Украину. Когда меня увидела его родня, то сказали: «Та це сестра…» - так мы были с ним похожи. Мы поженились, я стала женой офицера, мечта об институте не осуществилась. У нас родилось два сына и дочка. Мы жили всю жизнь очень дружно. Но, к сожалению, потери бывают не только на войне. Мы берегли друг друга, может поэтому и выстояла… Зинаида Александровна достает толстый том «В память об операции «Анадырь» в 1962 – 1965 годах» на Кубе и её участнике воине-интернационалисте Орле Дмитрии Ефимовиче, авторский коллектив дарит эту книгу его жене». Эту книгу вручили ей в 2007 году. Полк воинов – интернационалистов возглавлял её муж. Он пробыл там год, когда ему сообщили о том, что его дочь утонула, спасая двоих своих подружек. Получив отпуск, он прилетел к своей Зине, убитой горем. «Я буду просить у командования, чтобы меня отозвали с Кубы», - сказал ей, - «Тебе легче будет, если я буду рядом». «Нет», - говорю я ему – «Ты привез с собой людей, а сам уедешь. Скажут, Орел струсил. Я выстою». И он, пробыв дома месяц, снова уехал на два года. Старший сын стал офицером. В должности командира танкового взвода служил в Германии. Его любили солдаты. Но, уже вернувшись оттуда, он попал в крупную автокатастрофу. Выкарабкался, я ездила дежурить возле него в Мичуринск, где он жил с семьей. Вдруг муж говорит: «Саше плохо». И мы снова едем к нему, сначала в больницу, где нам сказали, что он дома. Дома я застаю гроб с телом сына. Ноги подкосились. Мой муж не сказал мне об этом, хотя и знал, чтобы у меня хватило сил приехать на похороны. Выстоять помогли наши чувства друг к другу. Мы очень дорожили и берегли друг друга, стойко перенося удары судьбы. «Ты у меня не растешь и не старишься» - любил он подшутить надо мной. Мы ездили вместе на встречи с моими однополчанами в Прибалтику. Но никого уже не осталось в живых. Она похоронила всех своих Орлов - и второго сына, и мужа. Счастливые мгновения её жизни хранят альбомы с фотографиями. Два правнука у нее в Мичуринске, а самый любимый, Артем, рядом. «Очень хороший мальчик, отец его к гимнастике приучает, он и колесом пройдется, и с юмором него всё в порядке». Из «Боевых подруг» рядом, через дорогу живёт Стешенко Нина Павловна. Мы с ней перезваниваемся. На улицу выхожу, в аптеку, голубей кормлю. Соцработник ко мне приходит, очень хорошая женщина. Кстати, дома у неё очень большая и хорошая библиотека. «В чем секрет долголетия – не знаю. Родители умерли рано. Стараюсь не злиться ни на кого. У Господа прошу – помоги выстоять, чтобы никому не быть в тягость, не быть обузой. Вот в этой комнате жили мы с мужем, а дальше по длинному коридору «сталинки» живет внучка с семьей». Рядом французский бульдожка, на коврике у кровати. Мы прощаемся. «Берегите здоровье для долгой жизни, жизнь того стоит», - говорит эта маленькая женщина, за плечами которой четыре года на фронте. И, не смотря на потери близких, она не обижается на жизнь, жизнь в которой она выстояла.

СМИРНОВА МАТРЁНА ФЁДОРОВНА, 1924 г.р.

Мне 18 лет исполнилось в 1942 году. Жила я в деревне Тимошкино Высокогорского района. Это в сторону Арска (недалеко от Куркачей) в двух километрах от железной дороги. Там окончила пять классов сельской школы. А чтобы учиться дальше, необходимо было ехать или в Арск или в Казань. Нас у мамы с папой было восемь детей, три брата и пять сестёр, я самая младшая. Хозяйство своё: коровы овцы, куры. Я, как самая младшая, ходила за курами. Однажды, папа купил породистых кур, а я их нечаянно отравила. Не убрала соль из кормушки, насыпала сверху корм. И они умерли. Эх, Мотя, Мотя! Папа работал конюхом, лошадок любил. Мама меня не очень хотела отпускать от себя. Я была шустрая, озорная. Может боялась, вдруг где-нибудь напроказничаю. Да и мне после 5-го класса не хотелось уезжать из дома. Так и осталась я малограмотной, начала свой рассказ Матрёна Фёдоровна. А в 18 лет мне прислали повестку из военкомата – явиться на медкомиссию. Комиссию прошла, сказали, что поедете в Москву на курсы радистов. В это время обстановка на фронте изменилась. Освободили Сталинград и нас стали переучивать с радисток на зенитчиц. Переправили в Химки. В Химках живём опять в казармах. Устроилась только на нарах, приготовилась спать, слышу, кто-то громко спрашивает – кто здесь с Высокогорского района. Антонова, говорю. Смотрю это моя односельчанка Аня Кашникова. Она ещё на поверке услышала мою фамилию и решила разыскать. Мы обнялись. Командир взвода видел нашу встречу и взял её в наш взвод. И всю войну мы были с ней вместе.. Вместе и домой потом пришли. Из Москвы на юг В 1943 году нашу зенитную батарею переправили в город Саратов. Там посадили на пароход, и мы поплыли вниз по Волге. 7 мая погрузились и поплыли, а 9 мая попали на подводную мину. Несмотря на то, что битва под Сталинградом закончилась, налёты немецкие продолжались. С самолётов сбрасывали в Волгу глубоководные мины замедленного действия. Мы только успели проплыть, и она взорвалась, пароход слегка приподняло. Такие налёты были до 16 июля. Мы были на буксире с нашими зенитками в группе сопровождения. Должны были оберегать нефтяные баржи, которые шли с нефтью из Астрахани до Саратова. А потом порожняком баржи шли вниз, и мы снова охраняли их. Когда мы проплывали мимо Сталинграда видели, как в воде плавали трупы убитых. Их было очень много. А когда сошли на берег, чтобы загрузиться продуктами, мы увидели берег весь в гильзах, запах от разлагающихся трупов, где нога оторванная, где рука валяются. Страшно! Убирали всё это специальные команды. Плавали мы всё лето 1943 года. Жили в каютах на своем буксирном пароходе. Установка зенитная называлась «КолиБраун» - это английский пулемёт на ножках, дула направлены вверх. Но самолёты немецкие, если им удавалось прорваться к Волге, находились очень высоко – мы не дотягивали до них. А мины в реку они сбрасывали. Однажды ночью были сброшены трассирующие бомбы. Красиво летели как разноцветные фонари. « Что за фонари летят?» - спрашиваем лейтенанта. Попадёт один такой фонарик на нас и нам крышка, объяснил он. Потом эти мины и бомбы вылавливали тральщики. Мы это видели. Однажды ночью наш буксир столкнулся с тральщиком – ходили-то по реке с потушенными огнями. Нашему буксиру нос снесло, но всё обошлось. Так мы плавали, пока не кончилась навигация. С юга страны на юг Белого моря (с юга на север) А потом нас повезли на Север, к Белому морю. Нас привезли в город Молотовск, возле Архангельска. Мы там были с осени 1943 г по февраль 1944, охраняли порт, куда привозили американскую помощь северным конвоем. Однажды был приказ передвинуться с нашими зенитками к Архангельску. Через некоторое время снова должны были быть в Молотовске. Посадили нас в товарный вагон с углём. Зима, мороз, а ехать надо целый час. Да ещё с задержками, пути не дают. Мы так промёрзли до самых костей, что когда приехали, сами встать не могли, нас снимали с этого угля. Потом фронт передвинули, наши стали наступать, и мы поездом поехали в Литву, охранять железнодорожный мост возле города Каунаса. В Литве должны были сами себе вырыть землянки. Пока строили, жили у одной старушки, пол земляной, насыпали соломы, появились блохи. Как строить землянку – не знаем, командовала одна из нашего взвода – у неё отец строитель был. Котлован вырыли, потом таскали от разбитой железной дороги шпалы, чтобы накат над котлованом сделать, мучились, плакали. Земля промёрзла, еле поддается, шпалы тяжёлые выскальзывают из рук. Много мук натерпелись, пока строились – месяц прошёл. Однажды наши пулемёты зенитные пришлось тащить за собой 30 км, а потом столько же обратно. Хоть они и на колёсах и ручки есть, чтобы двоим можно было везти, а дороги-то разбитые, то рытвина, то воронка, то лужа. Матрёна Фёдоровна, невысокая ростом. На фронте первый мой командир удивлялся, как тебя девчонку невеличку взяли. Ты ещё дитё, а тебя в армию. И предупреждал: смотри на ласки да сказки парней не поддавайся. « Я без тебя знаю, - отвечаю я ему. Я два года до войны с нашим сельским парнем дружила, если делал намёки я сразу срезала». Потом была Польша. Приехали к разбитому мосту, при нас его отстроили, и принимать готовый мост приехал маршал Рокоссовский. Потом по этому мосту пошли наши войска, а мы ходили смотреть, вдруг знакомых увидим. Однажды ночью нас разбудили криком «Девчонки! Война кончилась!» Мы соскочили, поём, пляшем, просим разрешить дать салют. И я выпустила целую ленту трассирующих, разноцветными красками переливающихся, пуль. Так закончилась для меня война. Сдали оружие, переправили нас в Восточную Пруссию, в Кёнигсберг. 10 дней ждали состава, чтобы ехать домой. Перед посадкой было построение. Приехал генерал, поздравил всех с Победой. Мы девчата, строились отдельно. Он подошёл к нам, вам девушки огромное спасибо, он подчеркнул, спасибо вдвойне, за ваш непосильный труд на благо Родины. Заиграли походный марш, мы погрузились в вагоны и поехали домой. Я два года и семь месяцев была на войне. 26 июля приехали домой. Первых отъезжавших, а значит и первых приехавших с фронта встречали торжественно, с музыкой и цветами. А потом, наверное, это стало привычным делом, никто уже нас не встречал. В Юдино высадили. От своей станции 2 км шли пешком с Аней Кашниковой до своей деревни. Прихожу домой, мама ахнула и в слёзы. Сколько ночей я не спала, сколько слёз вылила, чтобы ты живая вернулась. Наверное, мама хорошо молилась за меня, раз дочка на своих ногах домой пришла. Хотя потом застуженные ноги давали себя знать. Я лечилась в санатории, и на воды и на грязи ездила, рассказывает Матрёна Фёдоровна. За героев нас никто не считал Награждены мы были медалями «За победу над Германией», а за то, что сопровождали нефтянки, говорят должны были наградить, но потом видно передумали. Стала работать в колхозе. Часто мне и моей односельчанке-фронтовичке приходилось слышать от своих же деревенских неприятные для нас намёки. Мол, они на фронте огни и медные трубы прошли, имели в виду, что раз вокруг было много мужчин, то стало быть мы, как сейчас сказали бы, были «общими». Это было очень обидно, потому что это было неправдой. Девчонками уходили, девчонками и пришли. Там на фронте всё, конечно, могло быть, если кто хочет, говорила я, грязи везде найдёт. А не хочешь, только уважение и в обиду не дадут. Потом односельчане видно поняли, что какие мы были, такие и остались. «К чистому грязь не пристанет» - уговаривала меня расстроенную от незаслуженных упрёков мама. В городе В 1952 году взяла в правлении паспорт и приехала в Казань. Поступила на швейную фабрику №4, она находилась напротив кинотеатра «Спутник». И работала там до пенсии, до 1979 года. Сначала была распределителем работ, потом разбирала крой. Шили военное обмундирование. На мирную продукцию перешли не очень скоро. Замуж вышла в 1957 году. У мужа был свой дом. Дом снесли и нам дали 3-х комнатную квартиру. У нас уже были два сына, а в квартире с нами жила ещё моя сестра. Папа с мамой жили оба до 73 лет, умерли в один год. От обоих сыновей у меня по внучке. Старший сын выучился на военного в Ставропольском ракетном училище. Он попал под облучение и умер в 33 года. У него дочка юрист, у младшего сына дочка живёт в Америке, она кандидат математических наук. Мой муж работал на железной дороге, мастер по строительству, с ней занимался с 3-х лет. Училась в МГУ, знала языки, и её послали на усовершенствование в США. Там она вышла замуж. В «Боевые подруги» попала через Шуру Белову, с ней мы вместе работали. Она меня пригласила на общее собрание. Ходила выступать перед школьниками в поселке Победилово, рассказывала о войне. На вид ей никак не дать 92 года. Когда инвалидам войны, а ветераны были к ним приравнены в конце 80-х годов, обещали машины, то попыталась собрать документы на получение машины. Ей отказали – молодо выглядите. На дорогие ей могилы возит племянница, дочь сестры. Она же иногда помоет пол, поможет заплатить за квартиру, постирать. А в магазин я сама хожу, говорит Матрена Федоровна, ноги еще ходят, давление только бывает зашкаливает. Мир повидала, мечты сбываются Помню в деревне своей Тимошкино с девчонками соберемся и, по пути собирая разные травки по дороге, выходили к железной дороге. Мимо нас проносились поезда. И размечтаемся, вот бы и нам умчаться на них вдаль и повидать разные страны, людей посмотреть! Получается, что мечты сбываются. Ведь во время войны проехала я с севера на юг страны, а потом с Москвы до Германии в солдатских сапогах. Мир все-таки повидала!

ФОКИНА ЗОЯ СЕМЁНОВНА, 1924 г.р.

Я родилась 21 января 1924 года в городе Симбирске. В этот день умер Владимир Ильич Ленин, основатель Коммунистической партии, что 70 лет скрепляла Союз братских республик. На его защиту в едином порыве поднялся весь народ, и  млад, и стар, и казах, и грузин – все граждане этой огромной и прекрасной страны, которую хотел стереть с  карты захватчик и не смог.

Вскоре город Симбирск станет Ульяновском. Они жили недалеко от улицы, где жила семья Ульяновых, рядом с домом писателя Гончарова. Папа - москвич, работал в органах безопасности, и в Ульяновск был направлен для борьбы с беспризорностью и бандитизмом. Мама из крестьян, работала в чайной, подавальщицей. Хозяева чайной относились к ней, как к дочери. Отец, пришедший в эту чайную, заприметил красавицу с длинной косой и через некоторое время попросил у хозяина взять её в жены. Хозяин стал возражать, папа в ответ многозначительно положил руку на рукоятку своей сабли, а потом и рубанул ею в воздухе. В общем, они поженились. В это время папа боролся против банды Алибурхана, действовавшей в городе. Ходил в засады и ночью, и днем. Маму просил никому не открывать, говорил, что это опасно для неё. А сам однажды, переодевшись стариком (это нужно было для проведения операции по обнаружению банды), постучал к ней в окно. Мама, помня наказ, не открыла. Папе пришлось признаться, что это он в парике и с бородой, пришел попросить попить воды. Я родилась первой, потом, через два года, родился брат Борис, и мы переехали в Казань, туда перевели работать папу. Потом ещё родились брат и две сестры. Всего нас было пятеро. Отец часто бывал в разъездах, дома мы были с мамой. В редкие часы, что выпадали нам быть с отцом, он любил нас мыть. Нальет в корыто воды, всех по очереди намоет, потом чистых рассадит всех рядком и читает нам книжки. С тех пор без книг не могу, и считаю свою библиотеку самой большой ценностью. Люблю ещё вышивать и крестиком, и гладью. На стене висят в рамочках её работы, ещё не окончена вышивка "Утро в сосновом лесу». Работы раздариваю, специально к дням рождения стараюсь окончить очередную вышивку. Перенесла операцию на глазах по замене хрусталика и теперь читаю и вышиваю без очков. Звонок в дверь прервал нашу беседу о рукоделии. Ветеранов накануне 70-летия Победы посещает много корреспондентов. Вот появилась редактор «Радио – Миллениум» и мы возвращаемся к главной теме, к войне. Высшей честью школьницы считали возможность умереть за свой народ Она окончила 7 классов в школе № 90 на Тукаевской улице. Наверно оттого, что хотелось помочь своей маме и быть самостоятельной в 14 лет пошла работать в ЖДО – железнодорожное почтовое отделение, что находилось на вокзале. Первая должность – описчик корреспонденции, это потому, что почерк был красивый, говорит Зоя Семеновна. Потом её перевели на сортировку. В 1940 году получила паспорт и новое повышение, теперь она – бригадир смены, что распределяет корреспонденцию по вагонам. И снова новая должность – теперь в страховом отделе. В 1941 году мне исполнилось семнадцать лет. Когда узнали, что началась война, мы девчата – комсомолки записались в аэроклуб на улице Ленина. Там учились прыгать с парашютом, потом там же учились азбуке Морзе на курсах радиотелеграфистов. После окончания курсов добровольно пришли в военкомат проситься на фронт. Нас отправили в город Куйбышев, это сейчас Самара на Волге. Там было сформировано 6 рот, из них одна женская, наша. Казанских девчат из одного аэроклуба было 19 человек. Нас зачислили в 107-й отдельный полк связи, который входил в состав 1-го Украинского фронта. Это было в конце 1943 года. Эх, дороги, пыль да туман, холода, тревоги… Подчиняясь благородному порыву, встали в ряды защитников Родины тысячи девушек, которым только исполнилось 18 лет, а кому-то и этих лет не было, приписали себе год, другой, чтобы идти на фронт. Маленькие, щупленькие они оказались крепкими и стойкими, оказавшись лицом к лицу с неимоверными трудностями. Были под открытым небом, в дождь, в снег, в грязь, много дней без бани, без возможности переодеться. Я даже не помню сейчас, как мы по нужде ходили, говорит Зоя Семеновна. Наша рота была на передовой. Мы должны были держать связь со штабом. Сообщала о том, что не хватает снарядов, что окружают, что взяли высоту, что на другом фланге появились танки. Принимала сообщения и через посыльного передавала их в штаб. Однажды посыльного не оказалось рядом. А шифровку нужно было срочно доставить в штаб. Я пошла сама. По дороге, переходя затянутое первым ледком болото, провалилась. Это было под Новый год, где-то на юге, раз лед был некрепкий. Меня достали свои, мокрую, раздели и натерли спиртом, пожертвовав наркомовскими ста граммами. Отношение к нам, молодым девушкам, было отеческое. Я с благодарностью вспоминаю своего старшину Ганина, который запрещал при нас ругаться матом, не было хамства. «Как ребенка оберегали» - вспоминает Зоя Семеновна. Бывало приезжала машина с палаткой, делали баню. На каждую по ушату воды, исхитряйся как можешь, а у меня коса была, я её зимой снегом натирала. Ребята на фронте женщин не видели, старались иногда в щелочку поглядеть на нас, моющихся в большой палатке – бане. Старшина тут как тут – быстро их осаживал, отгонял. «Я со всеми держалась дружески, не позволяла никому ни на что надеяться, и мои однополчане были удивлены, когда я в 1949 году вышла замуж». «На тебя не похоже» - писали мне с Дальнего Востока, где к тому времени был наш полк. С 1-м Украинским фронтом она прошла Польшу, Венгрию, Чехословакию, Германию. «Мы пришли» - расписалась на рейхстаге она вместе с фронтовыми друзьями. «А вечером того же дня мы посидели в ресторане и выпили за Победу немецкого пива», - вспоминает Зоя Семеновна. После переформирования в Дрездене попала в Австрию. «Как узнали о Победе»? – «Мы же телеграфисты, приняли радиограмму. А потом, когда всем сообщили, в небо было выпущено столько очередей из автоматов и из пистолетов, обнимались, плакали». Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне

«Мы в атаку не ходили», - говорят все «Боевые подруги», радистки, связистки, телефонистки и даже санинструктора. Но разве не страшно было хоронить своих подруг! Видеть кровь, оторванные руки, ноги, слышать предсмертные хрипы? Нас из 19 казанских девчат вернулось живыми только трое, рассказывает Зоя Семеновна. «До сих пор не могу забыть, как от прямого попадания снаряда в агитационную машину погибла Флёра. От неё остались кусочки, и это было на моих глазах. Она была секретарем Куйбышевского райкома и занималась с нами строевой подготовкой перед отправкой на фронт. Мы бывало злились на неё, когда она нас голодных заставляла ещё и ещё раз пройти с песней строевым шагом. После команды «Запевай!» мы дружно подхватывали «Артиллеристы, Сталин дал приказ…», и вот от нее ничего не осталось… Страшно было, когда приходилось применять на фронте знания, полученные в аэроклубе – прыгать с парашютом. Но бывало приходилось, прыгали. Страшно было, когда наши летчики приняли нас за немцев, и мы чуть не погибли от их бомбежки. Это было уже после Победы, немцы разбрелись по лесам, и нас приняли за разыскиваемую группу. Наш командир успел нас с подругой столкнуть в кювет вдоль дороги. Лишь в декабре 1945 года было переформирование, демобилизация, и через Румынию мы приехали в Москву. Первые эшелоны встречали торжественно. Мы были далеко не первые и никаких торжеств нам не устраивали. Наоборот были трудности с посадкой в нужное нам направление. Я возвращалась с фронта с подарком. Как участнице соревнований по бегу и за первое место мне вручили радиоприемник. Но забраться с ним в переполненные вагоны было проблемой, и я задержалась на перроне. Подошел полковник, он ехал с женой, совершенно незнакомый для меня, спросил у проводника, почему не забираете бойца. И мне помогли устроиться в тамбуре. В этом эшелоне ехали с фронта моряки до станции Можга, они мне дали свои бушлаты, иначе я бы замерзла от холода – была зима, мороз. В Казани, когда высадилась на перрон, встретила своих бывших сослуживцев по почтовому отделению. Они распределяли корреспонденцию по вагонам, обрадовались, обнялись. Иду по утреннему городу домой. Меня встречает вся улица, мама, папа, соседи, братишки, сестренки. Устроили пир по случаю моего возвращения, наварили морса, сделали ведро винегрета. Два дня отдыхала, а потом пошла в военкомат. И меня пригласили туда работать». 19 лет она была штатным сотрудником военкомата, старшим помощником по оформлению призывников. За это время она успела выйти замуж за кадрового офицера, родить трех сыновей и принять нелегкое решение растить их одной. Работники военкоматов сотрудничают с военными училищами и, наверное, поэтому грамотного работника, женщину - мать и бывшую фронтовичку с красивым почерком пригласили работать в Казанское Краснознаменное танковое училище. Там на кафедре огневой подготовки она проработает старшим лаборантом до выхода на пенсию в 2007 году. Никогда не ныть, или секрет долголетия Фронтовых фотографий у неё сохранилось не так уж много. Все снимки небольшого размера, на них трудно разглядеть её молодую и красивую. Впрочем, есть лица, которые не портят года и это можно сказать и о Зое Семеновне. Но вот она раскрывает семейный альбом, и такое впечатление, что фронт не кончается в её жизни 1945 годом. Альбом пестрит парнями в погонах. Все три сына стали военными. Старший – Александр, полковник запаса, сейчас рядом с ней, и бывает, что уступает младшему по званию – маме, старшине. По долгу службы был в Чехословакии. А младшему сыну, Сергею, досталась служба в Венгрии. Оба прошли по маминым боевым местам. Сейчас Сергей начальник отдела в МВД. Володя, средний, не успел ей подарить внуков. Наверное, серьёзные занятия штангой спровоцировали ранний инсульт. Он умер, сидя за столом. Тронув сына за плечо, она обнаружила его уже неживым. Умер после Чечни и один из двух внуков от старшего сына. Среди парней есть и одна внучка, работает лаборанткой. Но чаще всех приходит проведать племянница. Что же дает силы жить, в чем секрет её долголетия? Что дает силы несколько раз в день 91-летнему ветерану спуститься вниз с пятого этажа, вставать к плите, садиться за вышивку или книгу? Неужели утренняя гимнастика, легкий самомассаж, отсутствие мяса в её рационе и минимум сладкого? «На фронте было трудно, но мы не умерли. И благодарю Бога, что жива, что здорова, что голодные не сидим». Ещё с голодного детства у неё осталась привычка, как у самой старшей из детей, заботиться о других, о тех, кто рядом. Я свой кусочек сахара, которым угощал каждого из нас папа, не съедала, а прятала в мешочек. Так, прикопив несколько кусочков, отдавала их маме. Кормилица ты моя – говорила она мне. У подружки была корова, я помогала ей заготавливать траву, а мне за это давали иногда пол-литра молока. Я тоже его домой несла. Чтобы купить лишнюю тетрадку для учебы в школе, приходилось собирать мослы, сдавать их старьевщику, раньше ездили такие по дворам и кричали «Старье берем!» Вырученные денежки тратили на тетради. Семья-то у нас многодетной считалась. Нам, детям, давали талоны на питание в столовой. Чтобы не было холодно мы для печки собирали щепу на пристани Бакалда, где разгружали лес. Наберем мешок и на спину. Несмотря на трудности бытовые, мы были счастливыми людьми – детские игры, любимые книги. А трудности нас закалили, поэтому и пережили все испытания на войне. Привычка заботится о всех, кто рядом, скажется и на фронте - поскольку была со своей рацией на передовой, а на ключе сидела не всегда, помогала санитаркам раненых выносить, и как в детстве отдавала полагающиеся ей сахар и боевые сто грамм однополчанам. «Все, что отдаешь, к тебе вернется людской любовью, уважением», - считает она. В её архиве и папки юбилейные с хорошими словами, и боевые листки, выпущенные в Танковом училище о ней. «Вы для нас символ бодрости и оптимизма», - писали о ней и называли мамой всего училища. Так же искренне с добротой проходят встречи, когда приходит она в училище. «Это дает силы, я счастлива, что меня окружают добрые люди. До сих пор хочу работать». В металлической коробочке лежат боевые награды – на пиджак она сделала колодки. Медаль за бой, медаль за труд, юбилейные медали к памятным датам, «Медаль Жукова», «За Победу над Германией», «Орден Отечественной войны». Среди документов бережно хранится партбилет, на книжной полочке портрет Главкома. На стене – лик Христа. Они ни от кого не отрекались. Может поэтому Бог наградил их долгой и красивой жизнью. И дело не в овсяном киселе и стакане горячей воды по утрам. Сейчас переживает за родную сестру Римму и её семью в Киеве. Как сложится там их судьба, и обязательно из своей пенсии вышлет матподдержку. Иначе она не может.

ЛЕПОРИНСКАЯ НИНА НИКОЛАЕВНА, 1924 г.р.

На всю оставшуюся жизнь Так назывался телесериал, снятый в 70-е годы по книге В. Пановой «Спутники» о буднях санитарного поезда в годы войны. Мы предлагаем читателю рассказ об одной из «Боевых подруг», Лепоринской Нине Николаевне, написанный её правнучкой Александровой Людмилой МБОУ «Гимназия № 75» 6А класс. Работа – рассказ написана в 2015 году для районной научно-практической конференции учащихся «Наследники Великой Победы» и называется «Биография учителя, как наглядный пример для воспитания достойного человека». Научным руководителем 12-летней школьницы выступает её учитель истории и обществознания Султанова Кадрия Ханяфиевна. Хочется верить, что жизнь прабабушки послужит примером для молодого поколения на всю оставшуюся жизнь. I. Введение. В своей работе мы попытались разобраться, что же влияет на выбор жизненного пути человека, каким образом выбор этот совершается и как в последствии это влияет на характер и судьбу человека. У каждого из нас в жизни встречается множество различных испытаний, каждое из которых дает нам возможность понять, чего мы стоим, что выбираем: добро или зло, самопожертвование или подлость, любовь или ненависть? Но никому из нас, живущих в мирное время, не вообразить и на мгновение тех тягот и лишений, которые претерпели наши соотечественники в годы войны. С каждым годом свидетелей суровых военных будней становится все меньше. И вот поэтому мы, их наследники, обязаны бережно хранить память об их подвиге, учиться у них мужеству и неравнодушию к людям, окружающим нас. Именно на личном примере Лепоринской Нины Николаевны, прабабушки автора работы, мы пытались понять всю сложность формирования её характера и личного выбора, сквозь призму прошедших лет посмотреть на её судьбу и, наконец, решить самый главный вопрос: как стать человеком с большой буквы, достойным своего звания. Увидеть истинный смысл человеческой жизни, скрытый для большинства наших современников под завесой желания материальных благ, который заключается в стремлении быть полезным родным, друзьям, народу. Моя прабабушка рассказывала, что, бывало, она делилась хлебом с пленными немцами. Подруги осуждали её за это, но она отвечала: «Ничего, пусть он расскажет в Германии, как его кормила русская фрау». Наш народ всегда отличался милостью к побежденным, и в этом поступке моей прабабушки проявлялось благородство наших предков, которому стоит поучиться. В 2014 году моей прабабушке исполнилось 90 лет. II. Основная часть 1.Начало биографии Родилась Нина Николаевна в городе Курмыш в бывшей Симбирской губернии (ныне Нижегородская область) 12 марта 1924 года. Мать -Лепоринская Анна Михайловна, была учительницей. Отец - Лепоринский Николай Павлович - бухгалтером. В 1930 году в школе открыли нулевой класс для шестилеток. Маленькая Нина нарядилась и без сопровождения взрослых побежала в школу. Девочка проучилась в этом классе всего один день, так как её родители считались интеллигенцией, а в школу принимали только детей рабочих и крестьян. Это явилось одной из причин отъезда Лепоринских в Нижний Новгород. Надо добавить, что в Курмыше у них был большой дом, его пришлось оставить. Случилось это осенью 1931 года. Поселились они не в самом городе, а рядом со строящимся автозаводом, куда Николай Лепоринский устроился работать бухгалтером (в столовую автозавода). Семилетней Нине надо было идти в первый класс. Школа была в соседней деревне, так далеко маленькие дети ходить не могли. Все семилетки были устроены в детский сад под названием «Очаг». В марте открылась школа на автозаводе. Здесь Нина проучилась недолго. В 1932 году часть рабочих, во главе с директором нового строящегося завода, уехала в Казань строить «Авиастрой», ныне завод №22 имени Горбунова. Там Нина пошла сразу во второй класс школы №6. Она проучилась до третьего класса. После семья переехала жить в нынешний Московский район города Казани, где поступила в новую школу, в которой и проучилась до 1941 года. 2. Война. В 1941 году прабабушка закончила десятый класс. Ей было тогда семнадцать лет. Началась война. Все одноклассники разлетелись кто куда. Из одноклассников, ушедших на фронт, почти никто назад не вернулся. Сначала Нина Николаевна работала в детском саду, в это время приходилось рыть окопы, потом она поступила в университет. В это время студентам приходилось работать на лесозаготовке, валить лес, пилить и грузить на баржи. Время было тяжелое и голодное. В студенческой столовой давали овсяный кисель и хлеб, чем молодые люди и питались в то время. 3. Добровольцем на фронт. Санитарный поезд. Моя прабабушка не была на полях сражения, не лежала в окопах и не выносила раненых с поля боя. Но её задача была не менее важной и ответственной. В 1944 году она ушла добровольцем на санитарный поезд. Работала там до конца войны и какое-то время после. Эти поезда появились с первых дней войны. Военно-санитарный поезд (ВСП) состоял из специально оборудованных вагонов для тяжело- и легкораненых, изолятора, аптеки-перевязочной, кухни и других служебных вагонов. Санитарные летучки, обращающиеся на небольших расстояниях, формировались в основном из крытых грузовых вагонов, оборудованных под перевозку раненых, а также вагонов для размещения аптеки-перевязочной, кухни, медицинского и обслуживающего персонала. Военно-санитарные поезда обслуживали поездные бригады, в которые входили проводники, поездные вагонные мастера, поездной электромонтёр и машинист электростанции. Бабушка отмечает, что жизнь и быт санитарного поезда очень правдиво передает писатель и журналист Вера Панова в своей книге «Спутники»: «... На дальних запасных путях, возле какого-то длинного забора, стоял красавец поезд: свежевыкрашенные темно-зелёные вагоны, алые кресты на белом поле; на окнах — ослепительной чистоты полотняные занавески ручной вышивки. Невдомёк было мне, когда я с крохотным моим чемоданчиком входила в штабной вагон, какую роль в моей судьбе сыграет этот поезд, вернее — люди, к которым я иду. Эти люди жили на колёсах уже почти три с половиной года: с первых дней войны собрались они в этом поезде и с честью, непорочно несли свою благородную службу». Нина Николаевна была санитарной дружинницей на поезде №281. Её обязанностью было ухаживать за ранеными. Иногда поезд обстреливали. Прабабушка признается, что в такие моменты было очень страшно. Один раз поезд даже чуть не пустили под откос, только отвага машиниста не дала случиться этой трагедии. Раненные в вагонах помещались следующим образом: раненые лежали на носилках, которые подвешивались к стенам на крючках, закреплялись ремнями. Внизу находились тяжелораненые, а всего было три яруса. Под потолком лежали вещи раненных, это место почему-то называлось «собачник». Помимо санитарных дружинниц в поезде работали медсестры, санитары, в каждом вагоне был проводник (он отапливал вагоны) врач, замполит, следящий за порядком, начальник по хозяйственной части и повар. Кормили больных очень хорошо. На завтрак всегда был кусок сливочного масла, повар пёк вкусные блины. Но накормить раненых было делом непростым. Чтобы дойти до своего вагона, надо было пройти с двумя вёдрами в руках вагон-кухню, штабной вагон, командный вагон, клуб-столовую и ещё шестнадцать вагонов (у прабабушки был 16-й вагон). Если поезд стоял, удобнее было идти по перрону. Прабабушка часто беседовала с ранеными, они рассказывали о себе, где и как были ранены. Не знавшие всех ужасов войны, санитарные дружинницы таким образом узнавали самые суровые подробности. Не смотря на такие непростые условия, поезд не просто перевозил раненых с фронта в тыл. Это был фактически госпиталь на колесах. Один из вагонов был операционной. Начальник поезда, хирург (имевший звание майора) проводил там различные операции. Раненных грузили на станции с товарных составов. Эти составы называли «летучками» т.к. они очень быстро доставляли раненых с линии фронта. Если не хватало грузчиков, приходилось работать санитаркам, было очень тяжело, но об этом почти не задумывались. Прабабушка побывала в разных городах и странах: Румынии, Польше, Пруссии. Однажды Нина Николаевна чуть не погибла. Ей надо было перейти на другую сторону железной дороги, но так как обходить поезд долго, Нина Николаевна решила пролезть под вагонами. Вдруг состав тронулся. Она еле успела выскочить. Когда был «пустой рейс» т.е. ехали за ранеными из тыла, сандружинницы много читали, учились перевязывать, кормить раненных. Необходимо было произвести уборку в вагонах. Но где взять столько теплой воды? Хорошо, если на станции был кран с горячей водой. Если же нет , то приходилось нагревать кусок рельса в топке до красна и опускать ведро с водой. Так же во время таких рейсов придумывали выступления, чтобы порадовать раненых. Раненых было очень много. Прабабушке особенно запомнилась одна тяжелораненая девушка. Ей было вдвойне тяжело, т.к. кругом одни мужчины. Нина Николаевна всячески поддерживала её. Прабабушка взяла с собой из дома швейную машинку, предмет очень нужный в тех непростых условиях. Она чинила на ней шинели солдатам, , шила одежду сослуживцам. Эта машинка и сейчас находится у прабабушки дома, и она продолжает работать на ней, не смотря на свой преклонный возраст. Однажды, когда поезд подъезжал к границе с Румынией, Нина Николаевна и ещё две дружинницы вышли за продуктами. Они сделали покупки, пошли обратно. Нина Николаевна пришла к поезду первая. Остальные дружинницы пришли следом. Нина Николаевна увидела только хвост поезда. Что же делать? К счастью на станции стоял ещё один состав. Нина Николаевна попросилась на него. Добрый машинист не только довёз её до санитарного поезда, а ещё и накормил. 4.Победа. Победу санитарные дружинницы встретили в Варшаве. Город был почти полностью разрушен. Бабушка вспоминает, как по радио объявили о разгроме фашистских войск и об окончании войны. Все были несказанно рады этому долгожданному известию. Но на этом служба санитарного поезда не закончилась. Приходилось вывозить оставшихся раненых, а после и военнопленных и угнанных в Германию во время войны юношей и девушек старше 14 лет на принудительные работы . 5.Награды Родины. Прабабушка не совершила особенного подвига в годы войны, но время, проведенное в санитарном поезде само по себе было ежедневным, непрерывным подвигом. Она имеет следующие награды: - медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-45гг.» - Ей полагалась медаль «За взятие Берлина», но по некоторым причинам она не была получена; - медаль Жукова; -орден Отечественной войны II степени, а так же ряд медалей к годовщинам Победы. 6. После войны. После возвращения с фронта Нина Николаевна поступила на третий курс Казанского педагогического института, на заочное отделение и уже в 1948 году стала работать учителем ликбеза (ликвидация безграмотности). С 1949 году Нина Николаевна работала учителем физики и математики, а после, с 1965 года - завучем. В начале работы нами была поставлена задача определить, как же жизненные испытания влияют на характер человека, на его жизненный выбор? Нина Николаевна свой выбор сделала. Учитель - это не просто профессия, это - служение людям; не просто передача знаний, а участие в формирование человека, его мировоззрения, взглядов на жизнь, отношения к окружающим. За время работы с детьми моя прабабушка проявила себя как талантливый педагог, своим примером и советами помогающим воспитанникам найти верную дорогу в жизни, стать достойными гражданами своего отечества. До сих пор прабабушку узнают на улице её бывшие ученики. В нашей школе работает её ученица, которая отмечает, что личность Нины Николаевны, честной и справедливой, осталась в её памяти и была примером в жизни. Сильный характер учителя, закаленный в трудностях и лишениях войны, её рассказы несомненно оказывали большое влияние на учеников. Особенно любила прабабушка работать с «трудными» учениками, которые уважали, любили и слушались её. Думаю, стоит отметить, что моя мама, её внучка, тоже стала учителем и работает в нашей школе. 7. На заслуженном отдыхе. В 1974 году моя прабабушка вышла на заслуженный отдых. С тех пор прошло много лет, но Нину Николаевну не забывают, постоянно приглашают на различные мероприятия, встречи со школьниками. Она - одна из немногих ныне живущих ветеранов, которые могут поделиться своим бесценным опытом, своими воспоминаниями. Каждый год, не смотря на болезни и немощи, приходит она в нашу гимназию, где выступает перед детьми разных возрастов о том, что человек должен жить не только для себя, а приносить пользу окружающим, особенно в такие тяжелые годы. III. Заключение. Выводы. При написании исследовательской работы о моей прабабушке Лепоринской Нине Николаевне мы убедились, что она честно исполнила свой долг перед Отчизной, перед соотечественниками. Она видела своей первейшей задачей служение людям, как в годы войны, так и в мирное время. Нам удалось собрать максимально полную фактическую биографию моей прабабушки. Она действительно стала достойным, честным, справедливым, трудолюбивым и дисциплинированным человеком. История - это не только прошлое с его славными делами, но и люди, эти дела творившие. Трудно поверить, что хрупкие девушки в годы войны выполняли такую ответственную и тяжелую работу. Благодаря их усилиям, их заботе и человеколюбию вернулись в свои семьи или обратно в строй многие и многие бойцы, получившие ранения на полях сражений с врагом. Нам нужно учиться у них мужеству и самоотречению во имя служения людям. Мы уважаем их великий подвиг и склоняем голову перед общим делом, совершенным русским народом, имя которому - Победа!

ПОРСЕВА СОФИЯ ЯКОВЛЕВНА, 1923 г.р.

«Я родилась в благополучной интеллигентной семье» - начала свой рассказ София Яковлевна. «Мама имела гимназическое образование, знала языки – обучила немецкому нас, своих детей. В доме был рояль. Отец был бухгалтер фармзавода, а я мечтала стать балериной. Из Сараполя мы перебрались в Казань. Я окончила в 1941 году одну из лучших казанских школ №19. прекрасные учителя привили нам любовь к литературе, истории, любовь к своей Родине. После выпускного я отнесла свой аттестат с золотой каймой в Университет на филфак и была принята студенткой первого курса. А через два дня объявили – война! И мы пять девчонок подружек в одном порыве пошли и записались добровольцами на фронт. Мой выбор был определен поведением моей лучшей подруги, которая была для меня образцом для подражания. Это она сделала первый шаг, а мы поспешили встать рядом. О нашей пятерке и ее лидере Галине Андреевой написал в журнал «Казань» в 2014 г. профессор Алексей Агафонов (его старшая сестра была моей подругой). Обладая неплохим литературным даром написала о трех годах, проведенных на фронте книжечку «Из вихря вальса в полымя войны» и сама София Яковлевна. Там фронтовые будни радистки 3-го класса – все подруги окончили школу радистов в Елабуге. Там первые впечатления о быте на войне. Очень похожие на стихи Друниной. Как девочка со школьной скамьи оказалась среди окопного мата, бомбежек, вшей – это было самым страшным считает она и добавляет – «Только не пишите, что мы герои». Но на кителе, который она надела по моей просьбе есть самые ценные для нее награды «За отвагу» и «За боевые заслуги». «На них сажа и мой пот, поэтому не могу отчистить, даже зубной пастой, потемневший от времени металл» - шутит она. Одну из них получила за рейд с партизанскими разведчиками, которые шли в тыл врага. «Мы сдали командиру документы, а нам дали маленькие черные медальоны. Тогда я подумала … о маме. Как она переживет если со мной что-то случится. Я была радисткой при штабе дивизиона. В атаку мы не ходили, но бомбежки на себе испытали. Однажды машина, где я ехала в кузове, подорвалась на мине. Сразу погиб шофер. Полковник Пантюхов, ехавший в кабине, был ранен и умер от потери крови. Я вылетела из кузова и попала головой в снег. Меня вытащили за ноги, отделалась контузией. Когда я впервые посмотрела фильм «А зори здесь тихие», то заплакала – так похоже было на нашу жизнь на фронте. Слышала на фронте о приказе Сталина, чтоб студентов ВУЗов вернуть на учебу. Мы уже не вели боевых действий после того как взяли Осовец, что под Кенигсбергом и я написала письмо товарищу Сталину с просьбой разрешить мне продолжить учебу. Меня вызвали в политотдел, письмо дальше него не пошло, но там о приказе Главкома знали и отпустили в Казань. Из филологов я через год перешла в медицину, став врачом педиатром. София Яковлевна – майор медицинской службы, кандидат медицинских наук, врач. 30 лет проработала ассистентом на кафедре педиатрии в ГИДУВе (сейчас Казанская медакадемия). Предлагаем воспоминания о фронтовых буднях самой Софии Яковлевны. Это выдержки из ее небольшой, но емкой по содержанию книжечки «Из вихря вальса в полымя войны»: Случайный вальс Орловская область. Развалины, пострадавший от бомбардировок город Ливны. Население эвакуировано. Жара, духота... Сдав дежурство, я пошла спать в уцелевший дом, в клеть, где хранили муку, зерно и пахло мышами. Проснулась от оглушительного рева самолетов. Выбежав на улицу, я увидела на фоне лазурного неба армаду немецких самолетов, летевших сплошной тучей. На мои крики никто не отозвался. Видимо, уходя, меня не смогли предупредить, не знали, где я сплю. Просидев в погребе больше получаса до конца бомбардировки, я вышла наружу и стала бродить среди развалин. Кругом не было ни души, только искореженные железные кровати, обломки шкафов, обрывки одежды, груды обгоревших бумаг и книг. В основном бомбили дороги, по которым двигались техника и войска. На большаке встретила бойцов, шедших до ближайшей деревни, где предположительно должна была находиться наша часть. Плетясь по дороге и раздумье, найду ли своих, заметила уцелевшую этажерку. Она была из легких бамбуковых палочек, с тремя полочками, и на удивление самой себе я прихватила этажерку с собой. Для полного комплекта в разворошенной куче бумаг нашлась не обгоревшая книга с незнакомым мне автором Сенекой. Когда я нашла свой радиовзвод, поняла: порядком переволновались за меня. За Сенеку досталось от Таймасова. Поставив этажерку рядом с рацией, я сказала ему: «Смотри, как дома!» Он немного смягчился. «Да что Сенека, за околицей бойцы рояль приперли...» Я пошла посмотреть. Там вовсю шел концерт: играл студент четвертого курса Московской консерватории. Особенно запал в душу вальс «Елка» Ребикова. Пианист сопровождал исполнение декламацией: «Барский дом, вокруг украшены елки, танцуют дети, с улицы в окно смотрит замерзающий мальчик в лохмотьях...» Даже теперь, как услышу мелодию Ребикова, вспоминаю этот эпизод. А телеграфистка Тая Челоукина спела романс «Нет, не любил он меня», аккомпанируя себе на невесть где подобранной гитаре...

Из писем к маме Мама бережно хранила письма — треугольники без марки, написанные мною на фронте. Впоследствии перечитав их, я смеялась над детской наивностью. * Мама, мы научились культурно (дословно из письма) воевать. Один раз в месяц к нам приезжает прожарочная машина для одежды, палатка с десятью душевыми точками. Хорошо! Если нет душа, то вырывается окопик, высотою в человеческий рост (как могила), на пол стелется солома, сверху поперек перекладины, на них накидывают хвойные ветки, сбоку лаз, спускают большое ведро с теплой водой. Вода нагревается на костре в бочке из-под бензина. (1944 год.) * Мама, я скоро научусь пользоваться матом. Он у меня засел в голове как иностранный язык. * При длительных ночных переходах (маскируемся от бомбежек) научились спать на ходу. Беремся за руки 5-7 человек как позволяет ширина дороги и идем за повозкой, если впереди возникает какая-нибудь преграда — переправа или другой затор, натыкаемся на телегу и просыпаемся. * Много трофеев, полны карманы шоколадными плитками, они у немцев круглые. С Зойкой попробовали немецкие сигареты, очень красивые коробки, собираем с разными картинками как конфетные фантики. Только мы затянулись, закашлялись, нарвались на полковника штаба, он пригрозил: «Если я еще раз увижу вас курящими, напишу вашим матерям!..» * Очень обиделась, ты пишешь, что выменяла мое зимнее пальто на муку. Что, вы меня не ждете? Хотя ты права, я очень выросла, будет мало... * Ты бы знала, какие красивые брянские леса, много ягод. С разрешения пошли в лес, собирали ягоды в пилотки, одна из нас взвизгнула и бежать, мы за ней... Она увидела в кустах фрица, доложили командиру, бойцы прочесали лес, поймали фрица. Слово «брянские» было затушевано, — не разрешалось сообщать место нахождения. За этим следила цензура. * По обочинам много подбитой техники, лошадей. Маленький жеребенок кружится вокруг своей убитой мамы, ножки подкашиваются, видно, недавно родился. Я долго вытягивала шею, смотрела на него, как бы его взять с собой. Вечером того же дня ребята с соседней рации пригласили на ужин, в одном ведре сварили картошку, а в другом жеребеночка, они ехали после нас и забили его. Получился вкуснейший гуляш. Конину ела впервые. * С девчонками обсуждали командиров. Я сказала, что Д. (я тебе о нем писала) — единственный, кто не ругается матом. Девчонки возразили, он не ругается только при тебе, стесняется... * Яблоневый сад, по-видимому, здесь стояли «Катюши». Попадало много яблок, но часть уцелела на ветках, испеченная огнем... Ты когда-нибудь ела печеные яблоки с веток? Покаяние Срочная передислокация, бездорожье. В кабине водитель и командир. В кузове вся связь дивизии – телефонистки и радистки. Начальство на вездеходах уехало вперед, и наверное уже прибыло на место назначения, а мы застряли. Без средств связи какое управление и командование войсками? У нас не было ни лопат, ни лома. Вокруг поле, ни единого кустика, а по обочинам масса незахороненных трупов. Бились, бились, все тщетно, высвободить колеса машины не удавалось. Тогда командир приказал гатить труднопроходимые участки дороги трупами немцев. Нам, девчонкам, пришлось отрывать примерзших к земле фрицев, беря их за руки и за ноги укладывать на дорогу. Бесчеловечно, но факт. Командир рисковал своей жизнью если бы не прибыли в назначенный срок. Мысли вслух - Судьба фронтовых подруг Сейчас с позиции своего возраста на девятом десятке, анализируя свой поступок, спрашиваю: что нами руководило, пятью девочками, добровольно ушедшими на фронт? Не исключая юношеский романтизм, детскую наивность, но основная составляющая нашего порыва - чувство патриотизма. Мы были так воспитаны. Спасибо педагогам! В школе нас учили не только писать, считать, читать, а стремились воспитать порядочными людьми. Пять девочек были из социально, морально, материально благополучных семей. У Гали — родители врачи, отец профессор; у Нины - отец партийный работник, член обкома партии Татарии; у Фиры - москвички, отец начальник строительства канала Москва — Волга (мать с дочерью приехали в Казань по семейным обстоятельствам — отец ушел в другую семью); у Маруси - отец преподаватель техникума; мой отец - бухгалтер. Пять школьниц после войны окончили высшие учебные заведения: Галя и Нина - Московский университет, Маруся - партийную школу в Москвы, Фира — Казанский финансово-экономический институт, Софа - Казанский медицинский институт, затем аспирантуру, проработала ассистентом около 30 лет на кафедре педиатрии II Казанского ГИДУВа. После выхода на пенсию в ГИДУВе работала врачом с 1980 по 1983 г.г. в Казанском суворовском училище (начальником училища был генерал Горбанев; начальником санитарной части - майор Тагиров). Фира скончалась в 1988 г. от ревматизма, полученного на фронте, с тремя пороками сердца (работала экономистом); Маруся умерла от рака печени в 80-е годы (работала в райкоме партии г. Москвы); Нина, будучи доцентом Казанского педагогического института, скончалась от рака мозга. Галина Михайловна Андреева - профессор, создатель и заведующая первой кафедры социальной психологии Московского университета, академик. Ее научные труды напечатаны в России, Франции, Китае, Вьетнаме. Умерла 31 мая 2014 г. не дожив 13 дней до своего 90-летия. Проводы призывников Патриотический центр организовал проводы призывников, едущих служить на Дальний Восток (800 человек). Меня пригласили выступить перед ними. Дорогие призывники! Хочется обратиться к Вам теплее. Дорогие ребята! Я к Вам обращаюсь от имени Ваших родителей и бабушек. Ребята, где бы Вы ни служили, считайте Вашу часть маленькой Родиной. А раз Родиной - значит надо ее любить, уважать, быть патриотом своей части. Служите в армии достойно, беспрекословно выполняйте приказы своих командиров. Стремитесь быть первыми в учебе и спорте! Будьте терпимы друг к другу. Свои амбиции разрешайте только дипломатическими, и ни в коем образе не физическими способами. Пишите чаще родителям и своим девушкам. Они будут Вас ждать! После службы в армии возвращайтесь более физически закаленными, образованными, воспитанными.
Счастливого пути!!! Май 2008 г., Казань

Этот эпизод не вошел в книгу, но София Яковлевна считает, что его место там: Идем мимо полуразрушенной деревни. Хаты крытые соломой, кое где только трубы. Откуда ни возьмись появились передо мной грязные оборванные ребятишки. Окружили, кричат: «Тетя, тетя»! Дала ребятам сахар из своего вещмешка. Один из них выделялся правильными чертами лица, белесыми вьющимися волосами. Словно ангел спустился на Землю – таково первое впечатление. На крик ребятишек откуда-то из хаты появилась женщина. Позвала белокурого: «Ваня, Ваня». На мой немой вопрос ответила: «От фрица родила». Я взяла ребят за руки и сделала несколько кругов, припевая «Каравай-каравай». В расположении части вдруг к вечеру зазудели, зачесались ладони – чесотка, я подхватила ее от ребят …

Сегодня София Яковлевна продолжает «незримый бой с бедами, невзгодами, с судьбой…», пережив самых дорогих для нее мужчин – мужа и сына. Много читает. Подготовила и провела среди любителей книги великолепный доклад о Л.Н. Толстом, считая, что нужно делиться с близкими по духу людьми тем, что прочел или о чем передумал. Мое кредо говорит она - «Хочу все знать»! Смотрит передачи по телеканалу «Культура». Она очень ждала обещанную по программе передачу «Осовец – крепость духа». «Это там я закончила войну, там был наш последний бой». С ней очень интересно общаться и такое впечатление, что крепость духа это она сама.

НОВИКОВА КАПИТОЛИНА ТИХОНОВНА, 1923 г.р.

Мы живы сорок пятым годом Нас у мамы с папой четверо было. Я, с 1923 года, самая старшая, еще две девочки и мальчик. Место рождения – Канаш. Мой папа был специалист по лесному хозяйству, кончил Воронежский лесной институт и во время войны у него была бронь. Он командовал лесоразработками. Помню по его рассказам, что он отбирал высококачественную древесину для внутренней отделки подводных лодок. Жили мы сначала в поселке городского типа Шемордан, это в Сабинском районе. В 2014 году поселок отметил свое столетие. Мне прислали поздравление – там до сих пор помнят моего отца, так было написано в телеграмме – послании от главы администрации Сабинского района. Конечно, это было приятно. После окончания семилетки поехала учиться в Арск, там окончила 9 классов. Потом доучивалась в Казани, помню жила на улице Свердлова. Когда началась война и В.М. Молотов объявил о нападении на нас Германии, вернулась к родителям в Шемордан. А в 18 лет, это было уже в 1942 году меня мобилизовал военкомат Сабинского района (по месту постоянной прописки) и послали на оборону города Воронеж. Со мной пошла на фронт подруга, которой еще не исполнилось 18 лет, Курманаевская Евдокия Ивановна, Дуся. Она была с 1924 года, мобилизации еще не подлежала. Но мы дружили и хотелось быть рядом. Мы уезжали из родного края, не зная вернемся ли сюда вновь. С нами в поезде ехала из Татарии Галина Антоновна Мухина, она из Рыбной Слободы. - Ты куда, девочка, едешь? - спрашивают меня в поезде - Воевать, - отвечаю. Подъехали к городу Воронежу и застали эвакуацию из него мирных жителей, так как город заняли немцы. Люди уходили из него по полям с золотой пшеницей, над ними кружили вражеские самолеты. Черный дым, стоны, немцы бомбили уходящих из города толпы мирных жителей. Мы развернулись на Саратов. Попали мы в разные части. Меня определили в зенитчицы, в артиллерийский полк. Моя специальность была наводчик зенитной батареи – до сих пор помню всю материальную часть орудия, все параметры и габариты снарядов – училась, конечно, ускоренно. Но так как у меня было среднее образование, вскоре меня назначили заместителем командира орудия. На войне, как на войне Читаю приказ, который бережно хранит Капитолина Тихоновна. На основании распоряжения командующего войсками ПВО страны в октябре 1942 года Сталинградская зенитная дивизия и ее полк ПВО № 1078 передислоцирован в г. Саратов. В него влились мы – на тот момент Воронежская часть, и встали на оборону города, отражая налеты вражеской авиации. Сначала в полку, куда мы влились, нас шутя и подсмеиваясь над нами называли «колбасниками» так как под Воронежем мы обслуживали аэростаты – а они действительно своей вытянутой формой напоминали палку колбасы. Начали воевать с берегов Волги, а дошли до берегов Балтийского моря. Капитолина Тихоновна раскрывает большой красный альбом, который был подарен ей на одной из встреч с однополчанами, от ставшей ей родной Сталинградской зенитной артиллерийской дивизии. «Сталинградцы» считают влившихся в их дивизию воронежцев, своими. На первой странице знамя полка, на другой – большая фотография пути, пройденного дивизией и полком № 1078 от Саратова до Даугавпилса. Что только не пришлось пережить! И наступления были и отступления, когда вокруг все горело. «Мы окружены!» – кричат вокруг тебя. «Не бойтесь, прорвемся, девчата!» - помню молодого парня, командира из Воронежа, он действительно вывел к своим. Но погибло много наших девушек, мы похоронили их в лесу, почтили их память молчанием и двинулись дальше. В болоте приходилось спать. Окапываться по приказу. А земля не поддается лопате – может силенок у нас не хватало, может земля такая была каменистая. Помню, как к нам в полк командир, полковник взял мальчишек из разбомбленного детского дома. Одного из них, Сашу Мотыгина, определили к нам, зенитчицам. У него погиб на фронте отец, маму расстреляли немцы. Наш сын полка Саша не хотел быть зенитчиком, рвался на передний край к танкистам. Он убежал от нас, и потом мы узнали, что он погиб. Потом я была при штабе. В штабе полка была лейтенантская должность – вести делопроизводство секретных документов. И на эту должность определили меня, так как у меня было полное среднее образование. Вместо наводчицы я стала штабистом, но когда было необходимо, во время боя меня направляли работать планшетистом на станцию обнаружения и наведения СОН, которая была в составе нашей дивизии. Это мне было легче освоить чем работу с бумагами, да еще с секретной документацией; растерялась вначале – столько разных папок – где гриф «секретно», где «совершенно секретно», но потом освоила и это дело. Выписка из характеристики: «Трудолюбивая и честная в работе. Работая завделопроизводством секретной части, оперативно и четко выполняла свои обязанности. Правильное и хорошее ведение секретного делопроизводства является прямой заслугой товарища Новиковой К.Т. Дисциплинирована, в обращении со старшими вежлива». Мы ехали по направлению к Белоруссии на поезде. В основном наше передвижение по фронту было на поездах – зенитная установка для машины по весу не подходит – слишком большой вес. Я уже при штабных документах, рядом знамя полка – оно всегда хранилось в штабной землянке, а теперь ехало с нами дальше на фронт. Вдруг налет на поезд немецкой авиации. Все загрохотало вокруг, командир крикнул нам: «Новикова, Шацкая, спасайте знамя и документы!» Я схватила знамя и папку с документацией, выпрыгнула из вагона и помчалась бегом от поезда. Потом упала. Когда налет кончился я вернулась в эшелон со спасенным знаменем. «Героического я ничего не совершала. В штыковую атаку не ходила», - говорит Капитолина Тихоновна. Этот город по имени Полоцк Бомбежка эта была как раз когда мы ехали в Белоруссию. За спиной остались города Тамбов, Ельня, Смоленск, Витебск. В Полоцке мы были 9 месяцев, с июля 1944 года по апрель 1945, потом были города на территории Латвии: Резекне, Даугавпилс. Там встретили Победу, стреляли из зениток, салютовали. После окончания военных действий на западе, в августе 1945 года полк, ставший мне родным, был расформирован. Так закончился боевой путь зенитно-артиллерийского полка № 1078 от стен Сталинграда до Прибалтики. Мирные будни А потом я вернулась в Шемордан к отцу и маме. Отец работал в лесхозе. Я закончила педагогическое училище, дошкольное отделение. Вышла замуж. Муж окончил пединститут, работал завучем в школе в городе Набережные Челны. А я стала заведующей детским садом в Челнах. В 1962 году переехали в Казань. У нас два сына. Но, к сожалению, двух дорогих мне мужчин уже нет на этой земле. Муж и старший сын ушли из жизни. Ко мне заезжает и привозит продукты младший сын. Он живет в 33-м военном городке после того, как вышел в отставку. Оба сына были военные. А внучки живут далеко заграницей. Так вот сложилась судьба. Ученики из Набережных Челнов вспоминают меня, потому что помнят моего мужа, рассказывают, какой он был хороший педагог. Она сделала неудачную операцию на глаза. Читать, смотреть уже не приходится. Но то, что хранится в архиве она помнит наизусть. Стихи, которые прислали из комитета ветеранов города Даугавпилс в 80-е годы: Ты шла туда, куда страна велела, Ты не была от жизни в стороне, А груз эпохи взяв на плечи смело Несла его со всеми наравне.

Да, у тебя такая жизнь большая В ней Сталинград, жестокие бои, Где полегли Отчизну защищая, Товарищи и сверстники твои.

Мы счастливы, что на полях сражений Была ты с нами в боевых рядах И что судьбу грядущих поколений Лелеяла с оружием в руках

Из Даугавпилса больше уже нет поздравлений. Зато к 70-летию освобождения Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков ей прислал поздравление Президент Белоруссии Александр Лукашенко и вручили медаль «70 год вызволення Рэспублiкi Беларусь ад нямецка от немецко-фашысцкiх захопнiкау». Чувствуется, как дорога ей эта медаль, не меньше чем Орден Отечественной войны II степени и «За Победу над Германией». А от дивизии, в которую они влились в Саратове, дали знак «Ветеран 62-й, 8-й Гвардейской армии». Это от Сталинградской дивизии, в которой был их полк № 1078, - они их всегда считают своими. Встречи с однополчанам Встречи с однополчанами начались после 30 лет как закончилась война. Началось с письма однополчанки Амины из Татарии, призывались мы с ней вместе. Она пишет, что помнит меня – чернявую, симпатичную девушку – вот какая я была, показывает на фото Капитолина Тихоновна. «Так хотелось бы пожать руку однополчанки с батареи! Ведь нас поймут только свои, с кем прожили в землянке как одна семья столько трудных дней и ночей». Через 30 лет поехала я на первую после войны встречу с фронтовыми друзьями в Волгоград. Меня сразу узнали, говорят мало изменилась с тех пор. Она действительно выглядит не на свои 92 года, а на 75 лет примерно. Квартира в порядке, не поверишь, что сама, еле видящая, убирается, варит себе, да еще и блины на масленицу испекла. За хлебом соседи бывает ходят, всегда спрашивают, что надо. Сын загружает холодильник. Прошу его сделать ремонт, а он говорит, подожди немного еще у тебя и так чисто. Подкрашенные волосы, аккуратный пиджачок – и полная грудь медалей. За бой и за труд. Случай на фронте Немного подумав, она рассказала один случай из своей фронтовой биографии. На всякий случай я его записала. «Одну нашу девушку с зенитной батареи сильно ранило. Она получила ранение в позвоночник и в голову. Отлежавшись в госпитале её, еле передвигающуюся и потерявшую речь, решили отправить домой в Чистополь. Я как услышала это сразу сообразила – вот бы мне доверили везти её – я бы потом завернула к своим в Шемордан – так захотелось с мамой повидаться. И я осмелилась, попросила начальство выбрать меня в провожатые. Мне пошли навстречу. Её звали Тоня Матвеева. Перед дорогой ей насовали в карманы нарезанные бумажки и карандаши, и мне тоже дали, - это чтобы мы могли общаться, она не могла говорить. Едем в поезде. Рядом, оказалось, едут в эвакуацию в Казань московские то ли ученые, то ли инженеры. Увидели Тоню, стали расспрашивать. Я все рассказала, что с ней случилось. Один из них дал мне адрес: «Это мой друг в Москве, он хороший врач, он поставит её на ноги и вернет речь. Отдайте адрес её отцу». Я адрес взяла, а до её отца мы добирались ещё очень долго. Под дождь попали и наши шинели намокли. Тоня отказывается идти – брось меня пишет мне записку, никому я такая не буду нужна. Я ей в ответ – Слушайся меня, я старшая по званию, давай ещё шагай. Кто-то нам дал вместо машины лошадь, кто-то пустил переночевать. Отцу её я сообщила, что едем с ней. Он выехал навстречу. И когда мы встретили его в чьей-то избе, в темноте он обнял сначала меня, приняв за дочь, а Тоня при виде отца издала такой гортанный крик, какой бывает только у зверей. Он увез её в Чистополь, а я поехала в Шемордан. Там уже получили письмо из части – разыскивают меня. Все-таки я повидала родных и скорей назад. Когда догнала своих, думала накажут за то что опоздала. Но никто меня не наказал. Знали, как передвигаться по дорогам в военное время. Через несколько лет после войны я шла по улице Баумана заходя из магазина в магазин, чувствую кто-то меня догоняет, оглядываюсь – передо мной Тоня Матвеева. Мы обнялись. «Видишь, я теперь говорю, - улыбается она, работаю фотографом. Записка, которую ты отдала отцу мне помогла. Мы поехали с отцом в Москву, нашли того доктора и вот я теперь как все. Всё у меня хорошо если бы не ты тогда…. Чтобы со мной было?»

Нет, жизнь тебя ничем не обделила Добром своим не обошла. Всего с лихвой дано нам было Походов, гроз, друзей, тепла.

Мы живы сорок пятым годом, И сорок первым, и вторым. Ведь ты была всегда с народом И знаем, будешь вечно с ним.

СТЕШЕНКО НИНА ПАВЛОВНА, 1917 г.р.

Нине Павловне, родившейся на реке Иртыш в одноименном городе Иртышске, Алтайского края, мечту детства - стать балериной, осуществить удалось. К 1941 году ей, родившейся в конце 1917года, было 23 года и в ее трудовой книжке было написано, что она - солистка балета Казахского театра оперы и балета имени Абая (*) в городе Алма-Ата.

Мы были на гастролях в Чимкенте, был июнь, двадцать первое, мы познакомились с летчиками, которые на завтра назначили нам свидание... А завтра - была война. Вернувшись в Алма-Ата мы продолжили работать в театре. В Алма-Ату были эвакуированы многие театры, актеры кино: Любовь Орлова, Жаров, Бабочкин, Целиковская и другие. Мосфильм для поддержки духа бойцов снимал картины, в одной из них - "Актриса" я снималась в танцах. А с Г.С.Улановой мне посчастливилось танцевать в спектаклях "Жизель", "Бахчисарайский фонтан", "Лебединое озеро", "Лауренсия". Она со мной репетировала, передавая свой опыт. Работа в театре не останавливалась, утром нас учили собирать и разбирать оружие, оказывать первую медицинскую помощь, а вечером мы давали спектакли и концерты перед уходящими на фронт защитниками. В 1943 году были сформированы бригады по художественному обслуживанию фронта, и мы поехали на Северо-Западный фронт. Ехали 12 суток эшелоном вместе с пополнением в Панфиловскую дивизию. В городе Бологое пересели на грузовики и поехали по фронтовым частям. В бригаде были певцы, баянист, скрипач, чтец и я со своим партнером по балету Литваком. Где-нибудь на большой поляне или лужайке ставили борт к борту машины - это была сцена. Конечно, танцевать балетные номера там не получилось бы - мы танцевали народные танцы: казачий, украинский - костюмы для этого возили с собой. Солдаты сидели на лужайках вокруг нас на корточках и было видно как им приятно на короткие мгновения окунуться в мирную жизнь, в музыку любимых песен. Кто принесет маленький букетик полевых цветов, кто спросит - как жизнь на гражданке. А однажды меня попросили помочь разыскать родных, от которых не было писем. И мне удалось помочь этому бойцу. После Северо-Западного фронта, где мы побывали в дивизии Панфилова, был 2-й Украинский фронт. Побывали в Ростове, Макеевке, Иловайске. Однажды во время нашего концерта, как раз перед моим выходом, в 3-х метрах от сцены прогремел взрыв - на мину наскочила лошадь под казаком. Ее разорвало на наших глазах. На фронт мы уехали в летней одежде, а я еще и в туфельках на каблуках. По распоряжению генерала Юшкевича нам дали обмундирование, б/у, не совсем по размеру, но для нас это было спасением. Не всегда мы могли помыться в бане, - болели поэтому крапивницей, простудами. Но уверенность в том, что мы победим, была с первого дня войны. И если мое искусство кого-то отвлекало на миг от тягот войны, от ее ужасов, то это мой маленький вклад в Победу. Мои братья были на фронте. Младший погиб в Панфиловской дивизии под Москвой в 42-м году, а старшего семья дождалась. Старшая сестра на начало войны была замужем, имела дочку и сына и жила с мужем в Таганроге. Таганрог был некоторое время под оккупацией. С ними была и моя мама, незадолго до этого приехавшая повидать дочку. Наша бригада однажды оказалась недалеко от Таганрога и я попросила у командира, если возможно чтобы наш дальнейший путь пролег через Таганрог, хотелось повидаться с родными. Когда мы подъехали, я попросила партнера пойти со мной, было страшно, ведь про родных ничего не было известно, город только освободили. Сестра и мама были ужасно рады этой неожиданной встрече, рассказывали об ужасах жизни при немцах - зятя расстреляли за связь с партизанами. А маленькая моя племянница даже после войны, живя в мирном Новосибирске, где открылся новый театр и меня пригласили туда работать, долго еще прятала кусочек хлеба под подушку - «На всякий случай», - говорила она. В Казани я живу с 1960 года. По состоянию здоровья я перестала танцевать на сцене. Работала хореографом в Центре детской внешкольной работы (бывший дом пионеров Приволжского района), ставила детские балеты, один балет "Кара Алтын" даже транслировали на Москву, оттуда же пошла на пенсию. В 80-е годы (не помню точно) нас артистов, членов художественных бригад, которые были в действующей армии, приравняли к участникам войны. Выйдя на пенсию, я сохранила активную жизненную позицию, стала Председателем Совета Ветеранов учителей Приволжского района. Познакомилась с Накией Исуповной Курбангалиной, она меня подключила к своему клубу «Боевые подруги» - ходили на мероприятия, выступали перед школьниками, призывниками. В 136-й школе сделали музей Ветеранов войны. По хозяйству мне помогает соцработник, потому что дочка и внучка живут в Москве, но видимся мы часто, а любимый кот Сёма всегда рядом. Вот и сейчас внучка помогла своей бабушке облачиться в пиджак, на котором тихо звякнули медали, и я делаю снимок на память. И в 97 лет бывшая балерина хоть и ходит с палочкой спину держит прямо! Примечание: *сейчас театр называется: Казахский государственный академический театр оперы и балета им. Абая ГАТОБ им.Абая адрес: г.Алматы ул.Кабанбай-батыра 110.

ТАНЕНКОВА АНАСТАСИЯ ИВАНОВНА, 1921 г.р.

Я пришла к ней 17 апреля. Оказалось, что 3 дня назад, 14 апреля, ей исполнилось 94 года. «Я с 1921 года рождения», - начала рассказывать, отвечая на мои вопросы, Анастасия Ивановна. Семья Даниличева Ивана была многодетной в селе Масловке Алексеевского района Татарии, тогда ТАССР. У мамы даже медаль была «Материнская слава».
Папа умер, когда мне было 10 лет. Он надорвался, когда вытаскивал провалившуюся под лед колхозную лошадь. Умер уже на операционном столе. Мы остались с мамой, 5 сестренок и братишка. В соседнем большом селе Левашово закончила 7 классов в 1936 году и поступила в этом же году в Свияжский сельскохозяйственный техникум на специальность гидротехника – мелиоратора. Окончила техникум в 1940 году и получила направление на работу в город Чистополь, в районный земельный отдел, райземотдел сокращенно, по своей специальности. Я бы занималась осушением болот, но успела только приступить к разработке добычи торфа.

Началась война и группу из отдела направляют на работу в колхоз. Все лето 1941 года работали в колхозе, за это нам дали по мешку пшеницы и ржи. Мы организовались, чтобы все это привезти в Чистополь, там я жила на квартире. Сообщила об этом маме, она приехала и забрала с собой в Масловку, пшеницу и рожь, это было большой поддержкой ей в годы войны. А я в 1942 году в январе и феврале была на трудовом фронте. Нас направили рыть противотанковые рвы, эскарпы – глубиной 2 метра, шириной 5 метров. Поселились у колхозников. До места земляных работ 4 километра, ходили пешком в сорокаградусный мороз. Нас у хозяйки жило пять человек: помню, была женщина 50 лет, девушка Катя Костина, еще Надя, ещё кто-то, забыла, как зовут, и я. В Чистополь вернулись в конце марта. В апреле мне пришла повестка из военкомата, меня призвали в Красную Армию. Я была мобилизована на войну. Колонна мобилизованных шла пешком до Казани. Рядом с нами ехала лошадь, запряженная в сани-розвальни с нашими пожитками. Привезли нас в Вахитовский клуб, оттуда в грузовых вагонах отправили в Москву. На распределительном пункте, куда нас доставили, меня направили в 82-й зенитно-артиллерийский полк, который входил в состав Центрального фронта, противовоздушной обороны Красной Армии, осуществлявший оборону Москвы. Потом нашу часть преобразовали в 50-ю зенитно-артиллерийскую дивизию. Свои военные специальности мы, что называется, осваивали по ходу дела, специальных курсов для этого не кончала. Во время войны Анастасии Ивановне было присвоено звание ефрейтор. Разведчик на войне не только Штирлиц Мои воинские специальности - телефонист и разведчик. Каждые 4 часа на вышке высотой с трехэтажный дом дежурит наблюдатель за небом, его то и называют разведчиком. Под небольшим навесом от дождя и снега, а с ним рядом находится телефон. Он по звуку мотора должен определить тип приближающегося самолета. Звукам, характерным для каждого самолета, определению типа самолета по силуэту, нас обучали. Задача была обнаружить самолет, по звуку определить тип и сообщить в оперативную часть. В момент объявления воздушной тревоги работала планшетистом. Три года домом была землянка - Где Вы жили? - спрашиваю я её - Приходилось ли самим копать землянки? - Нет, землянки мы сами не копали, - рассказывает Анастасия Ивановна. В землянке была расположена оперативная часть, коммутаторная, красный уголок, радиорубка, санитарная комната, столовая, помещения для сна – женское и мужское, спали на нарах. Распорядок жизни был армейский. Проводились занятия по изучению оружия, меткой стрельбе, типов самолетов и строевая подготовка. Выполняли наряды по охране командного пункта и других объектов, которые были закреплены за каждым бойцом. Были работы и по хозяйству, связанные с бытом. - У Вас были рядом мужчины, приходилось слышать мат на фронте? - Нет, мата не было, командиры за этим следили. После Победы мы ещё стояли на своем посту до демобилизации. А я в составе 50-й зенитно-артиллерийской дивизии принимала участие в праздничном салюте в честь Победы в Великой Отечественной войне, который состоялся 24 июня 1945 г. В этот день к Мавзолею кидали трофейные знамена, выезжал на белом коне Жуков, шли под дождем полки, фронты, соединения. Ничего этого я не видела, была при орудии, которое выпускало в ночное небо рассыпающиеся снопы огней. Вернулась к мирной жизни Нас отпустили в июле 1945 года. Я приехала в Казань, здесь жила и работала моя старшая сестра. Ещё в техникуме в Свияжске я подружилась с однокурсником Алексеем Мартьяновичем Таненковым. Во время войны мы писали друг другу. А в октябре он приехал ко мне с предложением выйти за него замуж. Я согласилась и вышла за него замуж. Фронтовик Алексей Таненков был капитан железнодорожных войск. Вместе с ним уехала по месту его службы в город Волхов Ленинградской области.
Работала диспетчером на железной дороге по особо важным перевозкам. В 1949 году родилась дочь Лариса. В 1951 году муж демобилизовался, и мы приехали в Казань к его родителям. В 1957 году родился сын Виталий. В Казани она устраивается в институт «ТАТПРОЕКТ» топографом. Потом на базе топографического отдела этого института организовался Трест инженерно-строительных изысканий – «КазТИСИз». Анастасия Ивановна принимала участие в подготовке строительной площадки под строительство гиганта автопрома – КАМАЗа. В должности инженера она составляла планы местности, обрабатывала полевые материалы других сотрудников. По их полевым данным разрабатывались планы наружных и подземных коммуникаций. Работала она в этой организации, где было много ветеранов войны до пенсии, до 1976 года. Сейчас из первого состава «КазТИСИз» их осталось двое – Власова Зинаида Сергеевна и она. Свои награды Анастасия Ивановна перенесла на орденские планки. Среди них много юбилейных медалей к годовщинам Победного мая. Самые дорогие – медаль «За Победу в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 годов», Орден Отечественной войны II степени, медаль Жукова, медаль «За многолетний и добросовестный труд», «Ветеран труда». О том, каким добросовестным работником была Анастасия Ивановна в мирной послевоенной жизни, говорит множество почетных грамот от руководства организаций, где она работала. Чем объясняет она секрет долголетней и активной жизни? «Мой секрет долголетия – спорт и труд. Я это всегда пропагандирую. С детских лет пришлось работать с мамой в колхозе за трудодни. В 5-м классе вязала снопы ржи и пшеницы на поле, работала подавальщицей снопов к молотильной машине». Таким выдалось детство деревенской девчонки из большой семьи, потерявшей кормильца. В войну она, где только не была – трудовой фронт; колхозы, «окопы», три года в землянке. Наверное, поэтому выдержала все тяготы, что достались её поколению. До 72 лет она каталась на лыжах в Березовой роще за поселком Мирный. Она - мать, бабушка, прабабушка двоих правнучек. Вот только выходить из дома ей нелегко и походы в магазин теперь за неё делает дочь, приносит маме продукты. На встречу с ветеранами однополчанами ездила один раз, на 30-летие Победы. Вспомнили стихи, которые вместе сочинили когда-то в землянке: Три с лишним года Вместе мы служили. Так поднимем же За службу тост. Пусть громких подвигов Мы все не совершили Но Родине был важен этот пост.

ТЕРЕХОВА СУСАННА ИВАНОВНА, 1924 г.р.

Записки внучки Сусанны Ивановны о своей прабабушке: Недавно я навещала свою прабабушку – Терехову Сусанну Ивановну. Когда речь зашла об участие ее в Великой отечественной войне, бабуля достала фотоальбом и стала показывать фотографии свои и наших родных. Сусанна Ивановна участница войны. Ей 91 год. До войны она с родителями, учителями местной школы, и младшей сестрой жила в селе Белое Красногвардейского района Адыгейской автономной области Краснодарского края. Была всегда активисткой, в комсомол вступила в 14 лет. Учась в выпускных классах была старшей пионервожатой школы. Школу закончила в 1941 году и поступила учиться в Краснодарский педагогический институт.

Отец ушел на фронт добровольцем, по его примеру она тоже пошла в военкомат и написала заявление о желании воевать с фашистами. Тогда многие комсомольцы так поступали, отвечая на Призыв к молодежи защитить Родину. Ее направили в училище на курсы связисток и сан дружинниц. В это время враг начал наступление в сторону Краснодарского края, немецкие самолеты прилетали и сбрасывали зажигательные бомбы на город. Во время учебы девушки при воздушной тревоге бежали к своим объектам – госпиталям. Они поднимались на крыши домов, одевали каски и следили за крышей и полетами самолетов. Девушки быстро научились по звуку отличать фашистские бомбардировщики от советских самолетов. Если бомба падала на крышу, то ее нужно было взять металлическими клещами, окунуть в бочку с водой и положить потом в ящик с песком. В одну из таких бомбежек бомба упала недалеко от б. Сусанны, ее отбросило воздушной волной и контузило. Две недели б. Сусанна провела в госпитале, после выписки возвратилась на занятия.
Враг уже подошел близко к Краснодару, бои шли на его окраинах. Училище спешно эвакуировали в Азербайджан. Курсанты в Баку приняли присягу. Ее текст бабуля бережно хранит и почти дословно помнит. Курсантов распределили по боевым частям и отвезли на места дислокаций. Бабулю Сусанну направили служить в 129 отделение зенитно-артиллерийской бригады ПВО Закавказского военного округа. Командовал им полковник Скорняков. Их отделение стояло в горах Кавказа и должно было охранять подступы к местам добычи бакинской нефти от налетов фашистской авиации и прикрытия государственных границ СССР с Ираном и Турцией. Их дивизион в основном был женским. Командир отделения связистов, сержант Тавакалов, был прислан туда служить после ранения в глаз. Он был старше девушек и относился к ним по-отечески строго и внимательно, по мелочам не придирался.
Были и веселые моменты. Бабуля вспоминает, как им выдали солдатскую форму, она была только больших размеров, и она с подружкой вместе влезли в одни брюки и стали в них пытаться ходить. Все, конечно, смеялись. Потом привезли форму более подходящих размеров, что-то девушки ушивали сами. На фото отделение связисток со своим командиром. Нет троих девушек - они были в наряде. Моя бабушка Сусанна вторая слева в верхнем ряду.

Бабулю выбрали комсоргом роты. Она в качестве представителя от полка ездила в Баку на антифашистский митинг. Там руководители республики, военные, рабочие, представители творческой интеллигенции выступили с призывом к молодежи 3-х закавказских республик встать на защиту Кавказа и СССР. У бабули есть копия вырезки из газеты «Бакинская армия» со статьей об этом митинге и стихами известного азербайджанского поэта Ахмеда Джамиля. После этого митинга ряды защитников Кавказа пополнились добровольцами. Если юноша или девушка выглядели крупными, здоровыми, то приписывали себе год или два и шли на фронт. Молодые женщины оставляли своих малолетних детей на попечение бабушек и шли служить в армию. Такой патриотический подъем был у большинства жителей Кавказа. Девушек разных национальностей, не говорящих по-русски, старались распределять группами одной национальности и добавлять их в отделения с русскоязычными – так легче им было освоить и русский язык, и служебные обязанности непосредственной на месте. Связисты обеспечивали связь с отделениями зенитчиков и со 119-й истребительной авиационной эскадрильей 95-й (Бакинской) авиационной бригады Закавказского военного округа, которая базировалась на аэродроме пос. Кишлы. Был, например, такой случай: наблюдатели засекли вражеский самолет, сведения о направлении его полета связисты передали на аэродром Кишлы. Поднялось звено истребителей и вынудило самолет вермахта сесть на их аэродром. Жили они в землянках, спали на нарах подвое, чтобы было теплее. Осенью и весной в горах шли сильные дожди, было ветрено. Дежурные одевали под шинель телогрейки. Телогреек на всех не хватало, поэтому их передавали друг – другу. К зиме солдаты смастерили для землянок небольшие печурки, они спасали немного от холода. Связь была по проводам, поэтому если ее вдруг не было, то дежурная связистка шла с военно-полевым телефонным аппаратом – ящиком, искала место разрыва, зачищала концы проводов и соединяла их, восстанавливая связь, затем перезванивала для проверки. Или прокладывала новую линию, то есть тащила катушку с телефонным проводом в нужном направлении. О роли связистов в Великой Отечественной войне хорошо сказал вице-адмирал Г. Г. Толстолуцкий в своих воспоминаниях: "О связистах, их подвигах на войне написано не очень-то много. Непосвященным порой кажется, что и сама деятельность воинов-связистов выглядит однообразной, мало влияющей на исход военных событий. То ли дело разведчики, летчики, танкисты, подводники, катерники, пехотинцы, артиллеристы... Их служба полна романтики. Слов нет, и летчики, и подводники, и танкисты, и воины других специальностей проявили во время Великой Отечественной войны чудеса храбрости и героизма. Но связисты участвовали в ожесточенных схватках, порой не менее драматичных и захватывающих! Правда, схватки эти были не всегда широко известны. Велись они чаще всего в эфире... Связисты, не жалея ни сил, ни времени, настойчиво выполняли свой долг. Они доставляли в штабы необходимую информацию, обеспечивали оповещение войск об обстановке, о действиях противника, своевременно пере¬давали в соединения и части боевые приказы и распоряжения командования".

Связисты внесли существенный вклад в успешное завершение освобождения Кавказа от фашистских захватчиков, не пропустили их местам добычи нефти (их до войны было два – Бакинские нефтяные камни в Каспийском море и Грозненское). Гитлер придавал большое значение завоеванию Кавказа, он стремился отрезать советские войска от источников нефти и в июле 1942 года прямо заявлял, что «если он не получит нефть Майкопа и Грозного и Баку, то он должен будет покончить с этой войной»

После освобождения Кавказа их части вместе с зенитными отделениями оставили на месте, чтобы продолжать защищать границы страны от Ирана и Турции и нефтяные промыслы. Служба продолжилась. Девушкам изредка давали увольнительные, они ездили в Баку, встречались с родными.

Известие о капитуляции Германии всех очень обрадовало. Сусанна Ивановна принимала участие в Параде Победы в Баку.
После этого ее демобилизовали, и началась мирная гражданская жизнь. За службу в рядах Советской Армии Сусанна Ивановна награждена медалью «За оборону Кавказа» и юбилейными медалями.

ШЕВЧУК ЛЮДМИЛА НИКОЛАЕВНА, 1924 г.р.

«Жить бы мне товарищи возле Мелитополя…»

Я родилась и жила до войны на Украине. Наше село Акимовка находилось в Запорожской области, недалеко от города Мелитополь. Это чуть севернее Азовского моря. Шевчук я - по папе, он украинец, мама, Полина Дрёмова, в девичестве, русская. Нас было четверо девочек, братишка умер в детстве. Две старшие сестры, потом я, потом младшая. На начало войны ей было 5 лет. У нас была дружная семья, родители называли друг друга Полюся и Колюся, я никогда не слышала, чтобы они ссорились. В Акимовке в 1939 году я окончила 7 классов школы и поступила в Запорожский авиационный техникум.. А мечтала я, почему-то в те годы, быть танкистом, просилась даже на учёбу на эту специальность. Но сказали – девочек не берём! В школе я была значкистом БГТО (Будь готов к труду и обороне). Нам показывали, как стрелять из винтовки и из пулемёта. Тогда не знала, что мне это пригодится. Но 1941 год круто изменил мою жизнь. На тот момент я окончила 1-й курс авиатехникума, жила у тёти. И вдруг… «Киев бомбили. Нам объявили, что началася война». Я в военкомат, на тот момент мне было 17 лет. Но нам сказали, что обойдёмся без вас. Возвратилась в Акимовку. А там уже немцы на подходе. Наши части отступают. У немцев автоматы, мотоциклы, а наши с винтовкой с 7-ю патронами. Молодёжь из Акимовки уходила за нашими, отступающими на восток, частями. Без денег, без запаса белья, мы ушли, в чём были. Поцеловала маму на прощанье и я. Шли с отступающими нашими солдатами вдоль Азовского моря. И пока шли, видели как расстреливали с самолётов, уходящих из сёл беженцев, мирное население. Люди пытались увести скот с подворья, кто корову, кто козу, везли детей, посадив их поверх коробов на двух колёсах, в который успели собрать домашний скарб. После таких налётов на дороге оставались лежать убитые дети, коровы, старики. Стоял вой, стон, плач… Часть, к которой мы примкнули в Ростовской области, стали реформировать, пополнять другие части. А ты девочка кто? – спросили меня. Я сказала, что убежала из дома, показала документы. Мне дали санитарную сумку, сказали, что я буду перевязывать раненых. Я не умею, говорю. Научим! Так я стала санинструктором. И перевязкам, и оказанию первой помощи быстро научилась. Так началась моя служба в 25-й дивизии, в стрелковом полку, в пехоте. Я ушла из детства в грязную теплушку, в эшелон пехоты, в санитарный взвод… «Вы до сих пор помните войну?», - спрашиваю я Людмилу Николаевну? – «Да, так как будто это было вчера». Раненых было много. Мы в 1942 году то отступали по донским степям, то отбивали у немцев какие-то населённые пункты. Кровь, грязь, стрельба вокруг. Я ползаю среди раненых, перевязываю наскоро. Вытащить с поля боя солдат мне помогали бойцы, что были рядом. Иногда сама дотаскивала раненого на пункт сбора, где распределяли кого куда – в полевой медсанбат или в санитарный поезд, чтобы везти в госпиталь. Почему-то совсем не думалось, что меня могут убить. Слышу, что кричат «Сестричка сюда» – и скорее бегу или ползу. Я не помнила себя, я вся растворилась в грохоте, дыму, в раненых, прятаться даже не пыталась. Трудно было, когда припрёт естественная нужда. Это мужчина-воин приспособлен справлять её стоя, отвернувшись спиной. А мне как? Терпишь до какого-нибудь овражка. Выручали пожилые бойцы. Воспринимали меня как дочку. Ну-ка говорят: парням – налево, девочкам - направо. Во время передышки старались подкормить – достанут из-за голенища грязную ложку – ешь дочка, котелок свой подставят. А я как увижу эту ложку, аппетит пропадает, есть не могла. Хоть грязи хватало везде, сами ходили по месяцу немытыми, вшивые на земле же всё время, а во время отступлений – не до бани. «Ругань матом как переносили?». Я у них одна была сестра - старались при мне не ругаться. Конечно, не везде это у них получалось, но опять же кто-то обязательно сделает замечание ругающемуся: «Тут сестричка!» Это очень трогало и помнится до сих пор. А потом нашу часть передислоцировали и направили в район Курской дуги. Ранение Однажды во время боя командир мне сказал: Я поднимаю роту в атаку, а ты ползи к раненым. Может спасти меня хотел. Подползаю к пулемётчику. Пулемёт «Максим» обслуживали два бойца, один стреляет, другой ленту с патронами подаёт. Подающего ленту ранило, я его перевязала, кто-то его оттащил. Тут меня тоже ранило в ногу. Но я внимания даже не обратила. Стреляющий кричит мне: «Подавай патроны раз рядом оказалась!» Я в школе училась стрелять из пулемёта, но не видела как его заряжают, стала из ленты патроны вытаскивать. А он кричит -ленту давай. Пока он ленту сам доставал и заправлял в пулемёт, я стала стрелять – у меня же значок БГТО. В общем, атаку я поддержала. Бой прекратился, меня раненую посадил к себе на спину боец, я держусь за его шею – идти не могла. И понёс меня на пункт сбора раненых. Слышим, за нами грохот танка, не наш звук, немецкий. Солдат побежал со мной на спине. Я ему кричу «Брось меня в окопчик, сам спасайся!» Потом звук от танка затих, меня принесли на пункт сбора раненых, и я упала в обморок. Я думаю, что танк хотел подавить гусеницами нашу пулемётную точку, но видимо его кто-то подбил. А что там с нашим пулемётом стало, я не узнала. Меня погрузили на лошадь и отправили в медсанбат. Уже лёжа, в телеге, услышала как мне крикнули – «Сестричка, ты представлена к награде, ордену Красной Звезды». Это был 1943 год 28 июля. В медсанбате мне поставили диагноз – осколочное слепое ранение стопы (слепое, значит не сквозное) и направили в тыл, на восток. Товарные вагоны были приспособлены под санитарный поезд – нары в два этажа, на них, нас раненых, везут в тыл. Пока везли, было несколько налётов вражеской авиации – раненые не выдерживали – кто мог – выскакивал во время бомбёжки – крики, мат. Так добрались до Баку. Врачи сказали – надо ампутировать. Не дам – кричу я. Мне всего 19 лет, и быть безногой я не хочу. Везут в операционную. Я с каталки кувырком на пол. Опять кричу – умру, но не дам ногу. Стали думать, что со мной делать. Я вспомнила, что в Москве у мамы есть родная сестра, моя тётя. Я у неё как-то гостила после 7-го класса. Куда мне теперь податься? Акимовка ещё под немцами. Отправьте меня в Москву, прошу. Мне дали сопровождающую, довезли до Москвы и оставили у тёти Натальи. Тётя весь день на работе, делает мединструменты на фабрике имени Семашко. Муж на фронте. Я дома одна. Страшно болит, синеет и пухнет нога. И я решила написать письмо товарищу Сталину. Письмо получилось короткое. Я написала, что лучше умереть на фронте, чем жить калекой в тылу. Через несколько дней – звонок в дверь. Снова госпиталь. Я так давно не видела маму Я открываю дверь. В гимнастёрке, на костылях предстала я перед двумя офицерами. Я поняла, что это высокопоставленные люди – у них на петлицах «шпалы» - до декабря 1943 года форма была с отложным воротником и на воротнике тоже были шпалы. «Поедете с нами?» спрашивают они. «Поеду», - говорю. Они привезли меня в госпиталь. Опять предлагают ампутацию. Не дам – говорю. Поехали в другой госпиталь. Снова консультация. Снова я говорю, что не дам ногу отрезать. Ладно, будь что будет, сделаем что можем, сдались они. А там как Бог даст. Помню только что лежала я в госпитале на Калужской площади. Дали мне после операции инвалидность и стали готовить к выписке. Вдруг слышу из палаты в коридоре знакомый голос. Кто-то спрашивает, где здесь лежит Людмила Шевчук. Это меня разыскал мой двоюродный брат Костя Рыбин, танкист. Он получил назначение в Мариуполь. Мы с ним из одного села. Хоть на 5 минут завези меня домой – начала я упрашивать его. Я так хочу увидеть маму. Упросила таки его. Я настырная. У него был список, кто должен ехать с ним в поезде. Тогда в поезд сажали по пропускам – время-то военное. Он пошёл ради меня на маленькую хитрость – если бы ее разгадали, влетело бы ему. Подставил к своей фамилии в списке букву «а», получилась Рыбина. Так под фамилией брата я села в поезд и приехала в Акимовку. Точнее в Мелитополь, там до Акимовки рукой подать. Слышала перестрелку, но это было дальше нашего села. Вот и знакомый мосточек – только вместо деревянного настила положены два бревна. Я костыли в сторону и ползком по этим брёвнам. Стучится Костя к нам – Это я, тётя Поля. Тут я увидела маму, хотя показаться ей боялась – ушла ведь из дома без разрешения за отступающими частями. Я пробыла дома с мамой с конца 1943 по май 1944 год. Узнала, что отец на фронте в ремонтных мастерских. На фронте и старшая сестра, дома младшая и ещё одна старшая сестра, она инвалид. Сказали, что мне могут выдать паёк от военкомата. Пришла к военкому, на учёт поставили и выдали паёк… кукурузной крупой. Я возмутилась, принесла военкому на стол эту крупу и сказала всё, что о нём, тыловике, думаю. Пригрозила написать Сталину. Потом мне приходит повестка в военкомат, осматривают мужчин, подлежащих призыву. А я с палочкой уже стала ходить. Тот военком показал на меня, что вот она здоровая. Меня направили на Запорожский сборный пункт. Я пришла туда в гражданской одежде, мамина кофта, юбка, тогда ходили кто в чём, у кого что сохранилось. Из сборного пункта направили учиться на зенитчицу. Ходить на учения было далеко и я отставала от своей группы. Тогда меня решили направить в Горьковский отдельный учебный радиополк на радиста-телеграфиста. После этого направили в стрелковый полк на Ленинградский фронт. Оттуда перевели в 196-ю тяжёлую гаубичную артиллерийскую бригаду. Бригада переезжала с места на место на машинах. Потом оказались в Прибалтике. Немцы отступали через Литву в Скандинавию, через Балтийское море. Прибалтика их поддерживала и многие остались прятаться в лесах Эстонии. К нам население относилось недружелюбно. Там в Литве, в составе гаубичной артбригады я встретила Победу. Но в армии была ещё до сентября. По лесам наша разведка вылавливала прятавшихся там немцев, и я была в разведгруппе радисткой, передавала где они были обнаружены, вызывала подмогу, чтобы задержать. Мирная жизнь после войны После войны вернулась домой в Акимовку. Но жила там недолго. Как-то к нам в гости приехала молодая пара из Ленинграда и позвали меня учится в Ленинград. Бросила костыли и поехала с ними. В моей красноармейской книжке была запись, что я переведена на 2-й курс запорожского авиационного техникума. В Ленинграде в 1948 году меня приняли на 3-й курс энергетического техникума. Я самой себе казалась старухой в 24 года. Вокруг бывшие десятиклассники, а я уже столько повидала на фронте. После окончания техникума меня направили на Крайний Север, на Кольский полуостров. Я работала в энергосистеме старшим инженером. Сама удивляюсь, что поставили сразу старшим инженером. Может фронтовые специальности помогли, ведь «блата» у меня нигде не было. Всю жизнь я сама всего добивалась упорством, настырным характером, прямотой в технических спорах с начальством. Там на Севере вышла замуж, родила сынишку. Муж был добрый человек, но я не смогла терпеть его пристрастие к бутылке и не хотела, чтобы сын рос в атмосфере скандалов и домашних разборок. В 1960 году меня уговорили вступить в партию. Это было на Нижне-Туломской ГЭС. А через год я решила поехать на Братскую ГЭС, - слышала, что там были нужны опытные работники. А у меня уже стаж – 10 лет в энергосистемах. Забрала с собой сына и из трёхкомнатной квартиры рванула в Сибирь, в тайгу, к комарам. Жили в посёлке Падун, ютились в маленькой комнатке. Сын Володя даже плакал от того, что ему не нравилось жить в маленьком лесном посёлке. Когда выдался случай ехать по обмену опытом на Куйбышевскую ГЭС, попросилась в эту командировку. Я уже была инженером по эксплуатации оборудования и по технике безопасности. Меня послали в Куйбышев, а я захватила с собой сына и привезла его к маме, они жили на тот момент в Миргороде под Полтавой. Оставила сына у родителей, а в следующий отпуск забрала всех с собой. Так мы дружно прожили три года. А потом загрустил отец, особенно после поездки домой в Миргород. Решаю вернуться на Кольский полуостров, хоть там и климат не сахар, но близость к Центральной России, к Ленинграду давала видимость цивилизации. Написала в «КолЭнерго», возможен ли перевод с Братской ГЭС обратно, откуда уехала? Мне дали добро, предложили на выбор две должности. И вот я снова на Севере. Там же, на Севере рядом, жила и старшая сестра с сыном. Мы снова все вместе большой семьёй. Я работала одна из всей нашей семьи и моей «северной» зарплаты хватало на всех. За золотом я не гонялась, а на всё необходимое нам хватало. Она рассказывает, как на всю жизнь запомнила строки, написанные на плакате: Немного радостей дано нам в жизни Но есть одна святая среди них Жить для других до самой своей тризны Дарить любовь и радость для других «Это ваше жизненное кредо», – спрашиваю я. «Не знаю,- отвечает, - но стараюсь следовать этим строчкам всю жизнь». То, что у неё это получалось, говорят многочисленные грамоты и душевные «самодельные» стихи, написанные для неё. В них любовь, уважение, признание заслуг и восхищение её человеческими качествами. Рядовые «прометеи» дарят людям свет На войне я ощущала себя солдатом, даже в звании сержанта. Награды за труд мне не менее дороги. А про обещанный мне на фронте орден Красной Звезды я никому никогда не рассказывала. Её общий трудовой стаж 56 лет, из них 32 с половиной года – работа на Крайнем Севере. В трудовой книжке 48 поощрений, больше 30 почётных грамот. Она бережно хранит статью о себе в газете «Заполярный труд». Под рубрикой «Человек и его дело» её портрет и название статьи «Свет в вашем доме». Статья большая, но смысл её сводится к тому, что дежурный инженер по Нижне-Туломской ГЭС – это всё равно, что лечащий врач, который держит руку на пульсе больного и не даёт болезни ходу. Это она следила за техникой безопасности, собирая комиссию и расследуя каждый несчастный случай. Где последнее слово всегда было за ней. За то, что 8 лет в «КолЭнерго» не было этих самых случаев, ей в 1982 г. вручена Почетная грамота, подписанная Министром энергетики СССР П.С. Непорожним. Вы активно участвовали в жизни коллектива, член партбюро, зам председателя Совета старейших энергетиков, как участница войны вели большую патриотическую работу среди молодёжи – это из официального адреса от РЭУ КолЭнерго. Есть медаль от правления Советского фонда Мира «За активное участие в работе Фонда», подписанное Борисом Полевым, председателем Фонда. Я собирала деньги для организации Красный Крест, рассказывает она. А вот Фидель Кастро, а сзади Вы. С удивлением я рассматриваю фото с легендарным «команданте». Он приезжал на Братскую ГЭС в1961 году, я была в числе встречающих. Все рвались посмотреть на Фиделя, он был живой легендой.. А когда я оказалась рядом с ним, то не выдержала восхищения и ляпнула: «Да за таким хоть через океан»! Ему перевели, он что-то ответил в ответ, но меня уже оттеснили. Сын, окончив школу на Севере – «естественной среде обитания Шевчуков» - так потом напишут его друзья, уехал поступать в казанский университет на филфак. Там женился, родились внуки, мальчик и девочка. Я стала нужна как бабушка, и потому принимаю решение ехать в Казань. Меня очень тепло провожали. Об этом говорят вот эти строчки, написанные от руки фломастером. Мы с Вами много лет трудились Бок о бок жили, веселились Бывало ссорились, мирились И вновь друзьями становились! «Вы для нас всегда были эталоном признавались мне даже те, с кем я только иногда пересекалась по работе в «КолЭнерго». Когда я приехала туда в 1996 году на юбилей организации меня целовали, обнимали - мы так рады, что вы приехали. Я даже растерялась от такого количества тёплых и душевных слов. А это они мне написали перед моим отъездом в Казань. Полтава, Миргород, Диканька Простор украинских полей Сменились климатом мурманским На много-много долгих дней. В день прощания с СЭС «КолЭнерго» 29.03.1984

В Казани она познакомилась с Накией Исуповной и та привела её в свой Клуб «Боевые подруги». Здесь подружились с бывшей зенитчицей Асиёй Фахразиевной Баязитовой. И вот ей решилась рассказать о том, что где-то, может быть, ждёт её не врученная награда. Подруга уговорила её написать запрос в Центральный архив. И вот пришло подтверждение – Орден Красного Знамении сержанту Шевчук, присвоенный в 1943 году не вручен. Вручили орден торжественно в 2009 году, показывали даже по Центральному телевидению – Награда нашла героя через 66 лет! Теперь орден занимает заслуженное место рядом с медалями «За отвагу» и «За Победу над Германией» А она «ведёт незримый бой с бедами, невзгодами, судьбой». Ушёл её сын, талантливый профессиональный журналист. Друзья подарили написанную о нём книгу «Незаменимый». Я воспитала достойного человека, значит не зря прожила столько лет. У неё пять правнучек, невестка посещает её «Мы с ней никогда не ссорились», - рассказывает Людмила Николаевна. Мысли о смысле жизни постоянно посещают её и, наверное, поэтому она стала читать Евангелие. Не сомневайтесь, Людмила Николаевна, если и есть на свете праведники, то это Вы, отстоявшая для нас мир и отстроившая заново нашу страну.

ЮРКОВА ГАЛИНА МИХАЙЛОВНА, 1927 г.р.

Учитель, воспитай ученика …

Счастливое детство Я родилась в Оренбурге. У нас была дружная семья. Мама, папа, бабушка с дедушкой, мы дети – я и мой старший брат Миша. На момент моего детства папа был на советско-партийной работе, а позже секретарем Горкома КПСС. Мальчиком отец остался сиротой, голодал, бедствовал, пока его не подобрали рабочие завода. Накормили, устроили на завод сначала подручным, потом кузнецом. Там он включился в революционную работу, был участником демонстраций против самодержавия. После одного из выступлений, участником которого был папа, его арестовали жандармы и за споры с ними он был уволен. Участвовал в установлении Советской власти в Средней Азии, боролся там с басмачами. Мы часто переезжали в детстве. Наверно это было связано с партийной работой отца. В Уфе он был начальником вагонного участка на железной дороге. Потом Оренбург, и у отца та же должность. Он умер от сильнейшего воспаления легких. Выехал к месту аварии на железнодорожном перегоне. Пытаясь докопаться до причины аварии, долго находился на открытом ветру, в поле и, сильно простыл. Это случилось в 1937 году. Отцу я очень благодарна за строгое воспитание. Он был выдержанный, никогда не кричал, но баловать меня и маме не разрешал. «Деньги ей не давай», - наказывал он маме. А меня всегда спрашивал, что хочешь, скажи – куплю. Покупал мне шоколадки и другие сладости. Мама и бабушка до смерти отца занимались хозяйством и нашим воспитанием. До революции бабушка шила на богатых дам. Рассказывала, что было трудно, капризные были дамы, приходилось ползать на коленях при примерке, угождая им. Дедушка трагически погиб при одном из переездов. Брат Миша до смерти отца поступил в Пензенское артучилище, закончил его, получил звание лейтенанта и стал профессиональным военным. Он получил назначение в Казань и забрал нас с собой. Жили мы в военном городке на ул. Шмидта. Из детства помню любимый и замечательный отдых на острове Маркиз. В выходной день все шли на пристань к Бакалде, оттуда битком набитая баржа везла горожан на остров. С собой нехитрая снедь. Там устраивали пикник, купались, загорали. Всем хватало места, пели. Кто-то брал с собой гармошку. Это было такое блаженство! Волга, песок, простор, чай на костре. В 1939 году воинская часть, где служил брат ушла на Финскую войну. Мы остались втроем, я, мама и бабушка. Мама устроилась секретарём начальника пассажирской службы Казанской железной дороги. Пока брат был на финском фронте мы из городка переселились на улицу Сакко и Ванцетти, рядом с Бауманским райвоенкоматом (он тогда был Дзержинским). В 1941 году 11 февраля мне исполнилось 14 лет. Я должна была закончить семилетку. После экзаменов, как всегда, поехали на Маркиз. Приезжаем обратно в город – нам говорят началась война. Это был удар, но Казань вообщем спокойно приняла это. Брат с воинской частью отправился на фронт, уже на вторую для него войну и закончил ее под Берлином. Был ранен 9 мая 1945 г. вернулся в Казань, имеет правительственные награды. А я в 14 лет поступила на курсы радистов – бодистов. Несмотря на то, что я хорошо училась и хорошо окончила семилетку, в 8-й класс не пошла. Патриотизм был настоящий На курсы ходили в своих платьицах, как в школу. Маме не сказала. Было ещё лето, каникулы. После окончания курсов проходила практику на закрытом железнодорожном телеграфе станции Казань. Освоила я оба аппарата и Бодо и телеграф, где надо знать морзянку и стучать точка-тире ключом. Работала там с 7 утра до 7 вечера – это была одна смена, а вторая начиналась в 7 вечера и заканчивалась в 7 утра. Ужасно хотелось спать. Бывало сижу, дремлю, вдруг начальник наш подходит, Бессчастнова Анна Ивановна: «Почему дремлешь, а ключ у тебя работает?» Азбуку Морзе помню до сих пор. Пока дремлю, лента движется, вокруг меня вьется. Очнусь, сижу, расшифровываю. А после смены еще бегали на танцы. В кинотеатре «Родина» и «Электро» на Баумана после начала кинофильма играл оркестр под руководством Олега Лундстрема, но это было уже после окончания войны. Военкомат рядом с домом. Зашли как-то вместе с подругой, предложили свою помощь. Мне 15 лет. Нам поручили разносить повестки. В военкомате, разнося повестки, мы с Ритой, моей подругой, осмелились подойти к военкому: «Мы хотим на фронт, Родину защищать». Попросились в морфлот – форма красивая всегда нравилась. В военкомате нас записали, и то, что я знала немецкий, и то, что окончила курсы радистов, и то, что мне еще нет 16 лет. Мама все-таки узнала, что я школу бросила, но было уже поздно. Я работала радистом на ключе, получала зарплату, неплохую по тем временам. Бабушка шила. На мне были красивые, сшитые ею платья. Я была участницей самодеятельности в школе, хохотушка. Мы ставили пьесы на немецком языке, помню как сейчас мою роль доктора Кребса. Мама думала, что я в школе задерживаюсь на репетиции. Но однажды классная руководительница спросила у мамы о том почему меня нет в школе. Обман раскрылся. Но меня не ругали. Отец приучил меня принимать решения самостоятельно. Мама это знала. Так до 1943 года я проработала радисткой и считаюсь ветераном войны и тружеником тыла. Мне шел 16-й год. В военкомат пришла заявка – срочно командировать всех имеющихся в наличии радистов. Меня вызвали в военкомат. Паспорта у меня на руках еще не было, только свидетельство о рождении. По ходатайству военкомата мне выдали паспорт чуть раньше положенного времени. При наличии паспорта я имела право быть призванной. Приписала себе два года, – военкомат в этом помог, им ведь нужны были радистки. Меня отправили на призывной пункт. В Казани призванные в армию радистки проходили курс молодого бойца. Я была самая младшая в группе, там были и женщины молодые и девушки от 18 до 26 лет. Все бойкие, языкастые. Надо мной, самой молодой, частенько подшучивали. Нас учили за Казанкой ползать по-пластунски, бегать, строем ходить, определять по силуэтам типы самолетов. В обмундировании, остриженная, я была счастлива, что скоро поеду на фронт. Возвращаясь с учений, мы пели проходя по Баумана: «Вставай, страна огромная»! Люди останавливались и смотрели на нас. Кроме учений нас еще привлекали к разгрузке раненых. Вчетвером мы несли одни носилки с бойцом, который был в гипсе. Устраивали концерты в госпиталях для раненых. Меня прочили в концертную бригаду на фронте. Велели взять красивое платье. Я взяла сшитое бабушкой с воланчиками и цветочками. После принятия присяги я сфотографировалась, и мы поехали на Украину. Ехали в грузовых железнодорожных вагонах. Внутри были нары. Выгрузили нас на станции Касторная ночью, расселили в полуразрушенном доме, где целым был только первый этаж. Утром повели на завтрак в сарай по соседству. Впервые увидела валяющиеся во дворе трупы немцев. Пока завтракали, двор привели в порядок. Определили меня во 2-й артиллерийский дивизион на батарею 34-го полка. Моя обязанность – налаживать связь с батареями. Началась канонада – и я убежала в степь, - было страшно. «Рама» летит! Это самолет-разведчик. Я испугалась. Мне было 16 лет. И при этом, о том, что меня могут убить, не думалось, была уверена, что скоро войне конец. Но, наверно, мои командиры за меня боялись больше меня. Армия, юность моя Потом меня перевели в артдивизион в Тулу. Тула была в годы войны настоящей кузницей. День и ночь там работали на фронт, плавили металл, собирали оружие. Командир – капитан Кобылин. Очень строгий, проверял все, вплоть до портянок – учил армейскому порядку. И я ему благодарна за эти уроки. Меня назначили командиром отделения радио – обучала украинских хлопцев. Чувствую, им не очень приятно подчиняться мне, девчонке. Но когда я заболела и попала в госпиталь, они меня проведали и молоко принесли. Старшина был человеком в возрасте, по-отечески относился к нам и поддерживал боевой дух. Свой путь завершила в г.Туле, немцы Тулу взять не смогли. День Победы встретила в госпитале. Трудно передать что творилось ночью на улице у госпиталя. Люди плакали, обнимались целовались, ликование было ни сравнимо ни с чем А мы наблюдали из окон и радовались вместе со всеми. Это была радость народа пережившего трагическое время. Приезжали вербовать радистов эстонцы. Я отказалась ехать, вернулась в Казань. Дома бедность, одеть нечего, приходилось ходить в военной форме. На девушек в военной форме с ухмылкой смотрели на «гражданке» - видя в каждой из нас военно-полевых жен. На каждый роток не накинешь платок и объяснять, что с этим на фронте было строго и девчат, тем более таких юных берегли командиры. Люди были добрее друг к другу на фронте, готовы были поделиться последним. В конце июля меня чуть не послали на Дальний Восток как радиоспециалиста. Но тут меня мама отстояла – пошла к своему начальнику, попросила за меня. Радиоспециалисты были нужны и на железной дороге. Меня устроили в службу по безопасности движения на Казанской железной дороге, техником по учету. Обучала меня этой работе Соня Горюхина. Писала докладные начальству на основе поступающих сведений. А ходила в гимнастерке и в платье форменном. «У вас нечего надеть?» - спросил меня начальник, - идите в ОРС и выберете себе все, что нужно – берите сколько сможете унести». Все, что у меня оставалось дома – красивые платья – мама вынуждена была обменивать на продукты. И приглашение в ОРС было как нельзя кстати. Но мой папа учил меня не брать ничего лишнего, обходиться минимальным. Я выбрала два платья и одно пальто. Когда пришла на работу в новом платье, все ахнули: «Ну, теперь совсем другой человек!» Жизнь постепенно налаживалась. Меня вызвали в военкомат, где я получила ордер на 3 метра ткани и 300 рублей, купила еще отрез на платье, туфли. Теперь мне уже никто не шипел вслед. Решающее десятилетие Это десятилетие будет на мой взгляд самым решающим в её жизни. Первый свой выбор она сделала в 1941 году, когда решила, что её место на фронте. Теперь предстояло ещё определиться с двумя другими не менее важными – кем быть и с кем быть. Попробовала работать счетоводом в Казпищеторге, потом инспектором отдела кадров и организационной работы. Училась одновременно три года в вечерней школе, закончила без четверок. Знакомство с будущим мужем, и как всегда, самостоятельное решение, о котором мама узнает случайно. После регистрации поехала к мужу в Смоленск. Потом Магадан, куда она поехала как жена военнослужащего, т.к. он был направлен туда по приказу министра. «Потом родился Юрий», - рассказывает она. И там же родилось решение расторгнуть неудавшийся первый брак. Я вернулась с Юрой в Казань. Муж потом приезжал за нами, звал на новое место службы – Сахалин. Но я не поехала. Мы оказались с ним очень разными – мое желание учиться он не одобрял. А я в 1955 году поступила в Казанский педагогический институт на историко-филологический факультет. В декабре 1950 г., ещё работая на железной дороге, вступила в партию. А до этого была комсомолкой и была избрана членом РК ВЛКСМ Дзержинского района г. Казани. На меня «повесили» много партийных нагрузок. Я была старостой группы, редактором стенгазеты факультета, членом партбюро и председателем научного студенческого кружка. В планах руководства института было оставить меня на работе в институте. «Вам путь в науку», - говорили мне, читая мои курсовые по истории, которые получили премии и отличную оценку в Москве. Я же просила перед дипломом снять с меня часть общественных нагрузок. Мне пошли навстречу, оставили членом партбюро и старостой. О том, что летом работаю, чтобы иметь возможность одеваться, я никому не говорила. Диплом защитила с отличием, и была направлена учителем истории в 27-ю школу. Здравствуйте, дети! «Эту фразу я впервые произнесла в 1960 году. Мне было 33 года, когда я вошла в класс учителем. За плечами война, фронт – большая жизненная школа. Дома – мама, сын, бабушка. А передо мной шумные пятиклассники, которых трудно успокоить, еще и кошку притащили в школу. Я побывала на уроках учительницы, которая вела их передо мной. Поняла, что это не мой метод воспитания. Я захотела рассказать им про войну, на которой сама была, немногим старше их. Принесла им заметку о подпольщиках из «Комсомольской правды» и предложила съездить по местам, где проходил боевой путь этих героев. «Значит, мы с вами будем договариваться – самые лучшие поедут со мной в Людиново». Проблем с дисциплиной у меня больше не было. А летом я и со мной 11 человек из класса отправились в поселок Людиново, на родину Героя Советского Союза Алеши Шумовца. Встречались с его мамой, собрали первые экспонаты для классного музея. В 1960 г. на открытие музея пригласили военкома республики Мельникова. Он посмотрел наш уголок и предложил провести поисковую работу по боевому пути 18-й стрелковой дивизии, сформированной в Казани». Я не могу сказать, кто был первым в поисковой работе – студенты из Снежного десанта университета или она, Галина Михайловна с ребятами – школьниками. Даже если они совпали по времени – это делает честь ей и её ученикам, ведь это все-таки дети. А если они были первыми, а пальма первенства досталась не им? Дело, считает она не в том, кто первый – главное, что тот, кто этим занимается, кто прикоснулся к истории страны своими руками, уже никогда не станет потерянным для общества человеком. Они нашли воевавших в казанской 18-й стрелковой дивизии 15 человек. Среди них полковник Тагиров, начальник связи дивизии Вениамин Юрьевич Казанцев, шофер, старшина. В весенние каникулы она с ребятами, прихватив своего сына, а также шофера дивизии и старшину, едут поездом в Белоруссию, в Оршу. Конечно подключила на месте исполком. Там заинтересовались, предложили свой маршрут, дали сопровождающего. «Мы хотели найти сейф дивизии, но это не удалось. Но мы откопали останки воинов, нашли много солдатских медальонов, касок, деталей оружия, блях, котелков. Найденные нами останки воинов 18-й дивизии были захоронены в г.Орше. К нам, приезжающим в белорусские деревни, выходили навстречу жители, пережившие войну, выносили хлеб, молоко, яйца. Вспоминали, приговаривая: «Только б не было войны». По приезде в Казань мы создали в своей школе Музей Боевой славы 18-й стрелковой казанской дивизии. На открытии было много народу. А через некоторое время мы были награждены… мотоциклом – это была премия за музей. «И как Вы воспользовались такой наградой?» - спрашиваю я. «Поставили в своем школьном музее». Созданный музей был основой патриотического воспитания. На базе музея было проведено большое количество экскурсий, в т.ч. семинар военкомов республики и города. Об опыте работы много писали в газетах и журналах, как республиканских, так и центральных. Музей был победителем выездной экспозиции «Дорогами отцов, дорого героев». Поисковый отряд занял 1-е место в РФ и стал участником всесоюзного слета. В журнале «Огонек» за 1965 г. с обложки улыбается всему миру ее ученица, командир отряда поисковиков, Гуля Хайруллина. В ноябре 1969 г. о Г.М. Юрковой и ее воспитанниках печатается замечательная статья «По следам героев» - автор, офицер 18-й стрелковой дивизии Сальман Ахметович Тагиров. Галина Михайловна Юркова награждена за патриотическую работу Знаком почета ЦК ДОСААФ, всесоюзными грамотами, внесена в Книгу почета Приволжского района Казани. Является почетным ветераном «Союза ветеранов России» и в 2010 г. ей был вручен диплом «Женщина года». Мы продолжали вести поисковую работу. Ребятам это нравилось. Завязали переписку по адресам, найденным в солдатских медальонах. В Совете музея выделили направления: • Изучение литературно-исторической тематики, • Систематическое пополнение фондов музея, • Обеспечение сохранности музейных предметов, • Создание и обновление экспозиций, стационарных и передвижных выставок, • Проведение экскурсионно-лекторской работы, • Оказание содействия в использовании экспозиции и фондов музея в учебно-воспитательном процессе. Сначала собирали материалы по Героям Советского Союза. Потом стали расспрашивать о пленных. Через родителей, нет ли у кого среди знакомых, потом через военкомат. Большой оценкой работы по военно-патриотическому воспитанию стало то, что 2/3 мальчиков поступили в Казанское танковое училище, остальные юноши отлично служили в рядах российской армии. Меня стали повышать на работе. Стала заместителем директора по патриотической работе, потом председателем ДОСААФ. Пришлось открыть тир в подвале школы. Меня приглашали делиться опытом, учувствовала в различных семинарах по патриотическому воспитанию. Военком Бауманского района подарил книгу с надписью: «Самому лучшему замдиректору по патриотической работе в школе». Мои ученики, разлетевшись кто куда после школы, стали впоследствии продолжателями начатого вместе с ними дела. Открыла Музей Боевой славы в Ижевске моя бывшая ученица Хайруллина – Юсупова. Мой последний 10 Б всегда меня поздравляет. И вообще ученики не забывают, помогают во всем и я им очень благодарна. Живу любовью своих учеников, они продлевают мне жизнь. Потом она была в 27-й школе завучем. Ей предлагали трехкомнатную квартиру в Набережных Челнах. Но тут, догнавшее её женское счастье – второй муж, полковник в отставке, сказал свое решительное «Нет. Никуда не поедешь». Она была директором школы № 26 на ул. Ленина (Кремлевская) и съездила по обмену опытом в Прибалтику. Главное – быть востребованной Таков секрет долголетия от Галины Михайловны Юрковой. «После ухода на пенсию надо, если есть, эта самая востребованность, трудиться, не сидеть дома». Её и на пенсии загрузили. Председатель Совета ветеранов микрорайона, секретарь парторганизации Горки-1, заместитель председателя социально – педагогического комплекса - это с трудными подростками работа. Инспектор на общественных началах по работе с сиротами. Это когда родители пытаются делить детей при разводе, а мы их стараемся помирить. А ещё она старшая по дому, по подъезду и выступает перед ребятами, рассказывая историю нашей страны, которую сама делала, сама защищала в 1943-45, продолжает защищать и сейчас. Живой взгляд карих глаз, такой же, как на фотографии перед фронтом, непреходящий интерес к жизни. Она много повидала интересных людей и готова рассказывать вам о них, и о том, что прочла, а как же иначе! – она ведь учитель истории. И с ней рядом, пережившей всех своих родных, её ученики. Это, по-моему, её самая высокая награда.

Мне нравится